— Твоё просветление было неполным, ты должен быть слеп, чтобы достичь истины, ты должен перестать думать, перестать говорить. Но сам ты не справишься. Красный учитель поможет тебе, он слижет твой мозг, вырвет язык.
Старик в ящике сел, протёр глаза и неспешно осмотрелся. То, что прежде было помощником машиниста, приблизилось к бывшему машинисту, а ныне мёртвому дзэн-старшине.
— Теперь ты пуля.
Дзен-ефрейтор обхватил плечи «бати» и сдавил — изо рта брызнула кровь, грудная клетка хрустнула и подалась вперёд, будто нос ледокола, он прижал тело к своей груди и вдавил лопатки внутрь, стал вертеть, мять, придавая телу округлость, сглаживая выступающие части. Затем распахнул шуровочные дверцы и сунул в топку то, что получилось, головой вперёд. Седые, как стенки зольника, волосы вспыхнули, лицо зашипело.
— Пуля! Теперь ты пуля! Я выстрелю тобой в центр бесконечной пустоты.
— А где находится центр пустоты, если она бесконечна? — спросил прорицатель.
В этот момент тяжёлая лопата опустилась на голову дзен-ефрейтора, и он упал.
— Твою бога душу мать! — отбрасывая лопату в сторону, воскликнул кочегар. — Это что ж ты, скотина, творишь? А?
— Это не скотина, — отозвался прорицатель.
— А?! О! Очухался, здоровеньки! Ты ещё кто? — Кочегар взял машиниста за ноги, выдернул из топки и брезгливо поморщился, глядя на то, что от него осталось.
— Комиссар.
— Как? Ещё? Милости просим. Был тут один… да лопнул.
— Это я и был.
Кочегар нахмурился, озадаченно почесал бороду и кивнул на спину оглушённого лопатой помощника:
— А с этим что?
— А это дзен-дурак. Такое бывает. Просветление не всегда приводит к положительным результатам. Сон разума порождает чудовищ.
— Какое же это чудовище? То ж пацан.
— Был пацан, а теперь дзен-дурак. Страшная вещь, кстати.
— Поди ж ты! Это когда дураки страшными были? Пулю в лоб и делов-то…
— А ты подожди, сейчас очухается, вот и узнаешь.
— Чегойт я узнаю?
— Кошмарную силу человеческой глупости.
— Так может, его сразу… тогойт, — кочегар кивнул на валявшийся на полу наган. Решимость кинулась на него на резвых скакунах.
— Не стоит.
— Чё так? — Кочегар с удивлением посмотрел в глаза старику, молча поднял наган, проверил предохранитель и прицелился в затылок дзен-ефрейтору.
— Не советую, только разбудишь.
— Чтойт у меня от нашего командования скоро жуть начнёт по ночам сниться.
— Не стре…
Фраза утонула в раскате выстрела.
Тело, лежащее на полу и прикрытое ещё секунду назад беспамятством, будто знамёнами, шевельнулось.
— Да божеш ты мой. Живучая гадина. На! На! На! — Ещё выстрел, ещё, и ещё. Старик зажал уши, молча наблюдая, как в затылке дзен-ефрейтора расширяется бурая дымящаяся воронка. В тендере густел запах: горечь пороха и окисляющаяся кровь.
— Ну вот и всё… делов-то, — кочегар бросил опустевший наган и повернулся к прорицателю, поблёскивая глазами. Тот ухмыльнулся и кивнул в сторону тела:
— Теперь смотри, что будет. Не обделайся только.
Голова помощника стала поворачиваться, в шее скрипнули позвонки, как колёса в зернистом песке. Голова провернулась, словно совья. Лицо — пустое и голое, точно коленка. На ней возникли многочисленные пятна, стали наливаться кровью, вызревать чёрным, лопаться рыбьими пузырями, свершая на лике ужасающие изменения. В язвах появился голубой настырный глаз, за ним другой, третий… их стало шесть, следом возник странный, тройной нос. Голова осмотрелась, тело дёрнулось и перевернулось, рука стала шарить по полу, нашла гильзу и, мыча от боли, принялась расковыривать срезом пустого цилиндра кожу — в том месте, где обычно бывает рот.
— Его лицо — сумма трёх…
— А?! — бледнея, выдохнул кочегар, смотревший на преобразования блестящими в слезах глазами. Сукровица солнца текла по окошку тендера.
— …шесть глаз, три носа…
Дзен-дурак проковырял небольшое отверстие, отбросил гильзу и стал пальцами расширять будущий рот. Его выпученные глаза — шесть стеклянных шариков в лавке антиквара, — внимательно следили за стариком и кочегаром.
— …три языка. И огромный рот, в котором, если верить старейшим, миллионы искрящихся зубов. Однако, надеюсь, их мы не увидим, потому что сие означало бы, что нам, — старик сжал губы и вытаращил глаза, — пришёл капец.
— Мама, мама, мамочка, — заскулил, подвизгивая, кочегар. Слова падали на грязный пол и, разбежавшись, зарывались в уголь.
— Да ты не волнуйся, я знаю, что делать, — спокойным, как речной ил, голосом произнёс прорицатель. Привстав, он сел на краю ящика-гроба. — Уже сделал.
— А?! Знаешь? И что же?! В топку?
— Не-е… это хоть и дзен-дурак, но всё же дурак. И сила его в том, что с ним никто не спорит. Он умеет искажать реальность, истолковывать всё неправильно, действовать, как написано… этакий антифилософ, если угодно.
— Боже милостивый, спаси и сохрани, аз есмь… на земли яко на небеси, отче наш…
— Но имеется против него один испытанный способ.
— Какой?! — проревел кочегар, наблюдая, как из чёрной от уха-до-уха пасти один за другим появляются разноцветные языки.
— Коан!
— Что это? Доставай же скорее! Что же ты медлишь, старик?