В тендере стало горячо, надрываясь маховиками и шестерёнками, состав летел прямиком в разверзшуюся пасть котла. Стремительно приближался к Победе. Когда гул в ушах стал нестерпимым, а жар в тендере таким, что дыхание обжигало лёгкие, кочегар выглянул в окошечко и последнее, что он увидел, последнее, чему успел удивиться, — были три огромных языка пламени: чёрный, синий и красный. Они носились над Котлом, словно плети в руках сумасшедшего всадника, слизывая спешащую к ним добычу.
Кочегар зажмурился.
И вдруг — темнота. Ни шума, ни запаха, ни света. Безмолвная темнота. Одно большое бесконечное ничто. Кочегар понял: это она! Победа! Теперь ему не нужна лопата, чтобы кидать в шуровочное отверстие уголь, не нужна топка, чтобы наполнять внутренности паровоза жаром движения, не нужен сам паровоз, не нужно мчаться на нём куда-то, не нужен машинист, не нужна одежда… Нет больше тела, не нужно даже думать, думать просто не о чем. Кругом ничто. И он — в самом центре. Потому что здесь он — Бог. Он есть центр бесконечной пустоты. Ему никто не нужен, целый мир перед ним, пустой, чёрный, бесполезный, но принадлежащий только…
Вдруг он увидел искорку, затем ещё одну. Их становилось больше, они зажигались одна за другой, пока вокруг кочегара не вспыхнули сотни, тысячи звёзд… Им не было числа: миллионы булавочных наверший, красивые, сверкающие, белые… все белые, абсолютно все, белые и немного странные, похожие на зубы.
На зубы дурака.
— — —То, что я сейчас вижу перед собой, может, это и есть тот самый зуб дзен-дурака?.. Впрочем, не похоже.
Я задумался и понял — это пуля. Огромная, гигантская пуля, которая надвигается на меня с неотвратимостью неминуемой смерти. Она уже так близко, что почти касается моего тела, моего лба. Я смотрю на неё и вижу своё отражение в зловеще отполированной стали. Но главное то, что я вижу за собой.
Я вижу своё прошлое…
Наш абордажный корабль пристыковался к вражескому спутнику, тремя синхронными взрывами распечатал обшивку и обеспечил штурмовой пехоте доступ внутрь. Пехота — это мы — бойцы Французского Иностранного Легиона. Я, справа Ганс, слева англичанин Роберт. Мы рванули, как когда-то рвали в атаку наши деды и прадеды, в Первую мировую, во Вторую и в Третью. Как всегда, друг против друга, как всегда, заодно против тех, с кем не удалось договориться, в атаку, закусив смелость, как удила, мы рванули на смерть… и пули выдали нам её. Каждому. Не скупясь.
В тот момент я увидел свою пулю, увидел прямо перед собой… и время застыло. Эвакуация, капсула, пустыня, крепость Сиди-бель-Аббеса, чужие следы, рубец от топора на двери, старый корабль, телефонная будка… — всё это было лишь фантазией моего разума, отказавшегося поверить в то, что через долю секунды его не станет. Он подарил мне ещё один день. Плохой, хороший — не важно. Всего один день жизни…
И тринадцать историй, которые я сейчас забуду.
Навсегда.
<p>III. Семена кошмаров</p>Натан бросил в огонь небольшой чурбанчик, и костёр ответил снопом искр. Пламя подавилось, но скоро справилось с добычей.
