Жуть полностью

Егоркин, щупленький паренёк с яркими прыщами на подбородке, достал на свет Юч-Курбустана, небольшую фигурку местного алтайского божества, с огромным трудом выменянную у подслеповатой старушенции. Женщина не хотела расставаться с фигуркой, утверждала, что божество выточил некий могучий шаман, оказавшийся на Алтае ещё во времена гражданской войны. Егоркин в шаманов не верил, но на деревянного деда почему-то запал. В итоге женщина сдалась, а парень обзавелся талисманом, о силе которого даже не подозревал.

Егоркин протянул Юч-Курбустана Натану:

— Это будет токен.

— Что?

— Ну, жетон типа, у кого он в руках, тот и рассказывает.

— А, лады, я, значит, первый? Хорошо.

Натан взял в руки деревяшку и на мгновение ослеп и оглох — такого с ним ещё не случалось. История будто сама возникла у него в голове, и Натан начал.

— Расскажу вам, друзья… — Напротив него, над костром замерли в ожидании четыре освещённых пламенем лица, они тлели, будто кончики сигарет, становясь то ярче, то темнее, всё время меняли очертания и были не похожи на лица людей, с которыми он шёл по безлюдной тайге вот уже пятый день, — одну историю… она про людей, как и мы, идущих к своей цели… только их было двое.

Салем всегда хотел иметь такие же сапоги.

Бурые и потёртые, как пустыня на закате, с серебряными зрачками пряжек.

— Только не поднимай цену, — усмехнулся Кит, перехватив завистливый взгляд араба. — Язык пухнет от отказов.

Салем сплюнул огарок желтушной самокрутки.

— Оторву вместе со ступнями следующей ночью.

— Успеешь только нагнуться и испортить воздух. Хватит трепаться. Что там в котелке? — Кит подошёл к костру.

— То же, что и десять минут назад. Сухое дерьмо, которое даже не может окрасить воду.

— То, что надо! Когда к столу?

— Если не терпится — хоть сейчас… Тихо! Кит, ты слышишь?

Кит слышал, на его лице проступила неприязнь… и испуг.

— Мы слишком близко к Тропе. Слишком. Ночевать рядом с ней — дрянная идея.

— Но это единственный способ не потерять её, сам знаешь, на какие фокусы способно это место. А без Тропы мы не выйдем к Философу, не получим ответы на свои вопросы.

— Знаешь, мне кажется, все эти россказни про тварей, бредущих по тропе ночью, спешащих в Ад, что мы слышали по пути сюда, — не просто байки у костра. По ночам у меня ломит кости от воя и смеха.

— Всего лишь слуховые обманки, — без уверенности сказал Салем. — Как и сейчас. — Он положил револьвер на тряпицу возле сумки и принялся помешивать варево. — Да и демоны не могут сойти с Тропы. Так говорят.

— Чёрта лысого. Ты же видел сегодня следы… ночью по Тропе кто-то шёл, а потом свернул в лес.

— Корова или буйвол.

— Корова? Здесь?! С огромным тройным копытом?

— Заткнись — и давай свою миску! Я хочу пожрать и выспаться, а не изгадить со страху штаны.

* * *

Ночь Салем провёл в лихорадке видений, ему снились клыки и когти, смеющаяся фигура Философа и сапоги Кита, которые убегали в темноту, а после возвращались, но вырваться из лап сна удалось только поздним утром.

Земля вокруг потухшего костра и спальных мест окрасилась в красный. Кровь Кита была везде: на вещах, на углях, на лице и одежде Салема.

От напарника осталась только ноги, оторванные в коленных суставах. Шаровидные головки костей казались ослепительно-белыми в ярком утреннем свете. Было похоже, что их щепетильно вылизали.

Салем присел на корточки и стал стаскивать сапоги с обглоданных конечностей. Вернее, вынимать из сапогов остатки ног.

— Вот так-то лучше, вонючий ублюдок.

Теперь он пойдёт к Философу один. Всего день или два пути, если верить языкам и ветру.