— Учитель! — неожиданно громко старик обратился к монстру. Тот повернулся. — Нашёл ли ты ответ на мой вопрос?
— Какой? — пробулькал кровавой пастью дзен-дурак.
— Который я задал тебе.
— Отвечай ты! — заревела пасть.
— Учитель, как же я могу ответить тебе, если сам тебя спрашиваю? — При этом прорицатель многозначительно посмотрел на бледного, забившегося в угол кочегара.
Все шесть глаз чудовища забегали в разные стороны. На уголках рта старика покачивалась нить усмешки:
— Ответ кроется в очищении. Очисти дорогу, освободи от смерти свой внутренний мир, продолжи путь.
Лицо дзен-дурака, обведённое кровавыми росчерками, дёрнулось, он пробежал по тендеру взглядом:
— Мой внутренний мир… — он тронул карман и достал липкими пальцами белый платочек. Долго смотрел на него, наклонил голову, словно увешанную плодами крону, и если бы тень не закрывала его лицо, в многочисленных глазах можно было бы увидеть искрящиеся слёзы. Резким движением дзэн-дурак швырнул платок в топку. После чего взял за ногу останки машиниста, проволок в будку и скинул в открытую дверь.
— Теперь в путь, — уверенным голосом сказал старик. — Его нужно продолжить.
Дзен-дурак спустился к железнодорожной колее и направился к бронедрезине.
— Поди ж ты, — пробормотал удивлённый кочегар и с уважением посмотрел на дзен-комиссара.
— Дурак всё понимает буквально. Впрочем, отчасти это свойственно всем людям. Поэтому придуманы коаны…
— Так что ж ты их утаил, не использовал? — удивился кочегар, мигом опомнился, подался ближе: — А что это? Коаны эти?
— Это особые загадки, мгновенно озаряющие сознание благодаря поиску решения. Я загадал ему две. Ответить на первую он не успел, потому что ты ударил его лопатой. Тогда я задал ему вторую.
— Это какую?
Старик покачал головой, неодобрительно цокнул:
— «Как я могу ответить тебе, если сам тебя спрашиваю» — это коан. Ответ на него может дать не каждый.
— Заговор, тобиш?! И теперь, значит, он тебя слухать будет?!
— Пока не найдёт ответ, — сказал старик с твёрдостью, перед его лицом порхала угольная пыль. — А до тех пор разум его будет послушен.
— Но ты же сказал, что он достиг, как бишь его…
— Просветления. Да.
— Тогда не понимаю.
В поисках обронённого нагана прорицатель принялся ковырять взглядом пол. Кочегар тоже стал, скорей, чтобы быть полезным делом, перестать быть глухой до истины обузой, в которую льются слова, что в песок, но вдруг понял и отчаянно замотал головой:
— Нет-нет-нет, не надо! Всё-всё понимаю! Не надо пули!
Дверь в тендер свистнула и распахнулась. Вошёл дзен-дурак. Рваный рот его склеился, запечатав испачканное лицо, а две нижние пары глаз подёрнулись плёнкой.
К вечеру он снова приобрёл обычный человеческий облик. Почти.
Весь день петляли по узору железнодорожной магистрали. Когда на небо взошла последняя, седьмая по счёту луна, а звёзды звонко покатились между их мглистыми серпами, старик оживился. Он поднялся посреди тендера и провозгласил:
— Наша миссия близка к завершению. Впереди — Победа! Не все из нас насладятся ею, но это путь к лучшему, дорога в мир, где нет ограничений, нет границ и барьеров, где все обретут свободу.
— Ага, свободу, — буркнул кочегар, представив очередную апрельскую демонстрацию в честь дня рождения Ведущего К Победе.
— Вы узрите, — продолжал старик, — множество верёвок, тянущих человека в разные стороны. Это приводит к диссоциации — расщеплению личности. Этому будет положен конец. Верёвки будут порваны. Истину невозможно ни доказать, ни опровергнуть. В истине можно пребывать. Ваша смерть станет утверждением истины. Ваша смерть станет Победой!
— Так куда мы, вашу бога душу… едем? — перебил кочегар, с опаской поглядывая на умывающегося рядом безротого помощника.
— Теперь — только вперёд.
Кочегар кинул угля и закрыл топку.
Грохоча железными суставами, паровоз понёсся по зеркальной колее. Быстрее и быстрее. Дорога сделалась прямой и ровной: ни холмов, ни низин, ни леса, лишь выжженная земля и зарево огромного пожара впереди, упоительного и молчаливого. Пожара, который не являлся пожаром.
Котёл, такой большой, что край его казался не круглым, а прямым, как обрыв, котёл, такой глубокий, что дна его не было видно, — он таял в дымке, словно вылетевшее из трубы кольцо пламени. Из него исходил неистовый жар, приблизишься к краю — закипят и лопнут глаза, а кожа в мгновение станет чёрной. Совершенное пекло.
К котлу со всех сторон сходились дороги — железные и обычные, а по ним шли поезда, танки, машины, мотоциклы, со всех сторон устремлялись люди. И все до единого падали в котёл, воспламеняясь и сгорая в ласке пламени, как брошенные врагом сёла. Сусальное золото душ блестело в облаках.
В этом был строгий план. Сражение за право сгореть в огромном котле происходило в соответствии с этим планом, каждый поезд или бронеавтомобиль погибал в котле согласно графику, пройдя необходимую подготовку. Только после восхода семи лун, преодолев связанные с этим испытания и доказав свои способности к выживанию. С заданием справлялись не все. Ведущему К Победе требовались самые стойкие. Лишь они могли приблизиться к котлу и умереть в нём.