Тебя никогда не было. Как и Парижа, разрушенного нацистами в августе 1944 года. Как и экспресса Гранвиль — Париж, благополучно прибывшего на станцию Монпарнас 22 октября 1895 года.
Этой вялой реальности всегда нужна встряска, пощёчина — тогда появляется возможность увидеть её временный испуг, уцепиться за его трещины.
Этому чёртову миру нужен грохот и шок — тогда он замирает, на секунду задумывается, запоминает.
Этим чёрствым, жестоким сердцам нужен яркий образ, прожившая полвека картина, слепок катастрофы — тогда они поверят и в причастную к ней сущность, не смогут отвергнуть её зов, на время сделают тебя властным.
И ты снова взломаешь хрупкую систему времени и событий, выправишь историю.
Очередным разрушением: стены или человеческой воли.
Словами, из которых выпустили кровь.
— — —Они встретились будто бы случайно. В 1926 году. В пробудившемся от весны Риме. На улице Корсо, широкой каменной лентой соединяющей пьяцца Венеция и пьяцца дель Пополо, и ещё помнившей эхо копыт конных состязаний, последние из которых состоялись здесь почти полвека назад.
Случайно…
Чарлз Уэбстер Ледбитер, рукоположенный в епископы Либеральной католической церкви, не верил в случайности. Особенно, когда дело касалось таких непостижимых личностей, как восточный адепт Сен-Жермен.
— Епископ, вы закончили свою книгу? — спросил Сен-Жермен, ведя Ледбитера на холм Пинчо.
— Работа близится к завершению.
— «Жизнь, скрытая в масонстве»… — словно попробовал на вкус Сен-Жермен, — отличное название, просто отличное.
Ледбитер скрыл удивление: он был уверен, что нигде не упоминал название книги, над которой работал.
Сен-Жермен, идущий справа и немного впереди, уже рассуждал об изъянах современного общества. Он ничем не отличался от любого итальянского джентльмена: одеждой, походкой. Идеальное вкрапление в мозаику римского дня. Тем не менее, епископ мог легко представить Сен-Жермена в камзоле и напудренном парике, таким, каким его изобразил Жан-Батист Готье-Даготи в… 1784 году.
В саду, где они присели на каменную лавку, пела вода — сады Рима немыслимы без воды, так же, как и без скульптур, арок, античных колон, мрамора и террас. Воздух благоухал персиком, абрикосом, миндалём, вишней, гранатом, жасмином и розами.
Сен-Жермен говорил о науках, дипломатии, переворотах и войнах.
— Мир едва не захлебнулся ужасом последней войны, — позволил себе редкое замечание Ледбитер.
Над довольно крупным носом Сен-Жермена порхала бабочка.
— Чтобы наткнуться на ужасть мировой войны, можно двигаться в двух направлениях. В прошлое или будущее.
— Человечество снова ждёт это страшное предупреждение?
— К сожалению, это вовсе не предупреждение и даже не намёк. Всего лишь припадок. Дурной сон, в котором можно гибнуть и воскресать, гибнуть и воскресать — бесконечно.
