Жуть полностью

— Война… — произнёс Ледбитер, едва слышно, самому себе. Тут же встрепенулся, как человек, которому предстоит слишком много дел. — Как скоро начнётся новая война? Через десять лет? Двадцать? Кто и на чьей стороне будет сражаться? Кто победит?

— Это не так важно, поверьте. Можно знать, какие мышцы и когда сведёт судорога, но, если тело вынужденно постоянно двигаться, оно пострадает в любом случае. Упадёт, рухнет, чтобы снова подняться и побежать. Чтобы хотя бы попытаться…

Ледбитер молчал. Сен-Жермен любил говорить длинными монологами, и епископ старался не прерывать их. Ледбитер подозревал, что порой собеседник не слышит его. Глаза Сен-Жермена блуждали где-то вверху, над фонтаном из старых валунов, вокруг которых щетинились кусты шиповника.

— Вы никогда не замечали, что История похожа на сумасшедшего бегуна, одержимого самим движением, а не финишной чертой? Или на неуёмного рассказчика? Который всё говорит и говорит, в его рассказах нет ни начала, ни конца, но он не замечает этого… но возможно, это лишь главы одной большой рукописи, возможно… Кстати! Для вас у меня припасена одна история. Быть может, она хоть немного развеет ваше любопытство, поскольку случилась в ближайшем будущем, во время одного из дурных снов человечества — во время войны.

И, что бы вам ни почудилось в тёмных углах повествования, эта история о небе.

1.

Снятые с предохранителя гашетки, включённая рация и микротелефонный щиток. Неслышное в кабине рявканье зениток. Смертоносные окрики с окраины города, привычная встреча.

После долгого полёта на бреющем, Устюгов поднял Ил-2 на восемьсот. За остальными. Хорошая высота перед атакой — это сила предстоящего удара.

Мерное гудение движка, скрип ремней, терпкий запах масла и внимательный взгляд вперёд, туда, где за бронестеклом распускаются чёрные бутоны взрывов. Перевёрнутые цветки. Десятки стволов бьют с земли в одну точку — зенитная артиллерия. Истребителей у люфтваффе на всех не хватит, а пушек — этого добра у немцев с запасом.

В эфире мат-перемат. Связь со стрелком паршивая. За спиной коротко огрызается пулемёт УБТ.

Стрелка звали Костя, он сидел на поперечной брезентовой лямке, мокрой спиной к бронеперегородке заднего бензобака, вцепившись в рукоятки крупнокалиберного товарища. Устюгов видел это затылком, через все препятствия и собственную собранность, научился видеть — «голого» по пояс друга, уязвимого для настырных немецких пушек и пулемётов, которые легко пробивали обшивку вокруг единственной бронеплиты, защищавшей стрелка со стороны хвоста.

Устюгов подал в баки углекислый газ, закрыл шторки маслорадиатора, увеличил дистанцию и начал маневрировать. Штурмовики эскадрильи заметались в чёрных шапках, стали плавно терять высоту.

— Заходим! — крикнуло радио.

Воздух непрерывно вздрагивал. Ориентируясь через полуслепой глаз форточки по ведущему, Устюгов нырнул за машиной комэска Акундинова.

Вышли на цель. Ударили по танковым колоннам. Самолёт капитана облегчился бомбами. Устюгов отгрузил фашистам по интуиции — никакого совмещения перекрестия на стекле со штырём-мушкой на капоте, — просто дёргал за «сидор». Принимайте, гады!

Избавившись от бомб, он продублировал сброс и поставил ручку АСШ на предохранитель. Штурмовики восьмёрки собрались в круг, Устюгов снова оказался за Акундиновым.