Внутри машиниста шевельнулась тень. Пелерен испугался. Пелерен успокоился.
— Это система привода тормозов, которая использует сжатый воздух. Запатентована в семьдесят третьем…
— В семьдесят втором.
— На поршень в цилиндре давит сжатый воздух. Поршень прижимает тормозную колодку к колесу локомотива или вагона. Компрессор локомотива подаёт сжатый воздух от вагона к вагону через систему труб, магистраль, соединённую между вагонами гибкими вставками.
— Что произойдёт, если нарушится герметичность магистрали?
— Начнёт падать давление, про надёжное торможение стоит забыть. Чтобы этого избежать в вагонах имеются воздушные резервуары и управляющие клапаны. Их почему-то часто называют «тройными», но это ерунда. Главных функций у клапана две — жать на тормоза и отпускать их.
Следователь улыбнулся краешком маленького рта — маленькое жестокое чудо.
— На «тройное клапанное устройство» в своём патенте ссылается сам Вестингауз. Потому что устройство состоит из трёх элементов: тарельчатого клапана, забирающего воздух из резервуара и подающего в тормозной цилиндр, клапана заполнения резервуара и клапана, освобождающего тормозные цилиндры. Продолжайте. Расскажите, как работают тормоза.
Пелерен смотрел на стол.
— Когда нужно сбросить скорость, машинист открывает тормозной клапан, который соединяет воздушную магистраль поезда с атмосферой. Давление в линии падает, тормозные цилиндры срабатывают. Если закрыть клапан, компрессор восстановит давление в линии, вагонные тормозные цилиндры откроются. Тормоза высвободятся, резервуары наполнятся. Именно поэтому при малейшем повреждении воздушной магистрали, неважно где, да на любом участке, поезд немедленно остановится.
— А при разрыве состава?
— Тем более.
Кивки. Жалобы пера.
— Почему вы не сетовали на неисправность тормозов, тройных клапанов? Не пытались себя защитить?
«Я пытаюсь. Правдой. Частичной правдой».
За глазными яблоками Пелерена зрел чёрный шторм. Тот-кого-нельзя-рассмотреть занимал место у приборов.
— Это было бы дачей ложных показаний… («Первая же техпроверка выявит мою ложь») Мне безумно… жаль… эту женщину… тех…
А потом всё стало нестерпимо белым. Свет хлынул в помещение, словно стена за спиной Пелерена рухнула, а солнце яростно вспыхнуло в последний раз, дабы запомниться во всей красе.
Человек с раздавленным лицом растаял. Его искалеченная голова, худые руки, продавленная грудь исчезли в ослепительном потоке. Исчез стол и стена с дверью. Словно их смело, унесло прочь.
Пелерен боялся повернуться («Не ослепну ли я?»). К тому же, не мог. Он больше не владел своим телом. Превратился в наблюдателя.
В косых клинках света плясали пылинки, кружил мусор: чернильные капли, клочки бумаги, клубки волос, куски штукатурки. Всё это сложилось в фигуру и некое подобие ложа, на которой устроился демон из мусора.
Потрясение машиниста было настолько сильным, что на мгновение лицевые мышцы вновь повиновались ему, отразив охвативший его ужас.
— Кто ты? — спросил сухим голосом мусорный демон. Чернильные шарики плавали в слепленных из пыли гнёздах глазниц.
Удар. Пелерена вытолкнули окончательно. Он услышал звук собственного голоса, искажённый, наполненный треском льда, далёким колокольным звоном:
— Денница.
Услышанное слово привело его в восторг, заставило дрожать на краю собственного сознания, бестелесного, жалкого. На какое-то время оно заполнило своим эхом всё вокруг.
— У неверующих столько разных обрядов. — Снова его голос. Раболепно служащий другому.
Пылинки горели, плыли, жили. Мусорный демон казался испуганным. Почему? Он сделал какое-то движение, похожее на то, как тушат сигарету. На пол посыпалась штукатурная крошка.
Демон о чём-то спросил. «Что вам надо?»
Пелерен понял, что снова остался один — в своём теле. Это осознание принесло панику. Больше никто не стоял между ним и мусорным демоном.
— Тебя нет, — сказал машинист. — Тебя здесь нет.
Он даже закрыл глаза и помотал головой. Не помогло.
— Кто… вы? — прошептал он.
— Комендант Большого Парижа, — ответила Пыль. — Я видел тебя… во сне.
— Что?
— Ты вёл поезд…
Внутри Пелерена открылась сосущая воздух дыра, из неё разило холодом.
— Вокзал, — прохрипел демон. — Почему он мне снится?
Пелерен не успел ответить (а он открыл рот, хотя и не знал, что именно скажет). Он почувствовал новый приступ слабости, головокружение.
— Сдай Париж, — против его воли сказали собственные губы.
Внутри него зашевелилась
Генерал фон Хольтиц проснулся в холодном поту, захлёбываясь немым криком.
Было светло. В высокие окна продавливался новый день. В комнате стояла дурманящая духота, висел сигаретный дым.
Никого.
Комендант с трудом встал и уже собирался распахнуть окно, когда в коридоре раздались крики. В комнату ворвался краснолицый обер-лейтенант Катер. Застёгнутая криво шинель, раззявленный ворот, моргающие красные глазки.
— Горит Министерство! Наши батальоны сдаются…