ЗИМА[ЛЕТО]. Книга 3 полностью

— У Надиных архаровцев, — улыбнулась она. — Забрали сразу, как я легла в больницу. Пока не вернули. Слав!

Она была удивлена, что он заметил отсутствие Чарли.

— Что?

— Ты же не любишь маленьких собак, — сказала Ольга.

— Ага.

Но конкретно взятого наглого рыжего пса он очень даже признавал за «своего». Пока Ольга была в бегах, им неплохо жилось тут вдвоем. Эта пушистая мелочь, представьте себе, не стеснялась атаковать и облаивать крупных псов в пять раз больше его самого.

— Жаль, твой отец не согласился погостить, — сказала она.

— Пока до конца не простил, — ответил Зимин. — Меня когда взяли, решил, что я взялся за старое. Приехал ко мне на свидание, выругал. А я даже не мог объяснить, что происходит.

— Понимаю.

Она помолчала. Зимин зашел в ванну, она следом. Ольга думала, что Иван Петровичу казалось, будто они помирились. Но ситуация повторилась, и оказалось, что настоящее доверие так и не вернулось. Это нормально. Одного шага и слова «прости» недостаточно. Одного вечера на даче за разговорами тоже. Между ними стояли годы разлуки и былые ошибки. Впереди был долгий путь к прощению.

Ольга наконец сформулировала мысль и сказала:

— Ему стыдно, что он тебе не поверил.

Мужчина обернулся и молча посмотрел на нее, словно в душу глядел. Под изучающим, пристальным взглядом этих голубых глаз она смутилась и отвернулась, делая вид, что ей надо положить халат и полотенце на банкетку.

Он разделся и влез под душ, держа перевязанную руку снаружи, чтобы не забрызгало. При каждом движении дергало болью. Но подвижность сохранилась, и это радовало. Как и чувствительность.

— Полей мне, — попросил он Ольгу.

Он нагнулся, и жена полила ему шампунем на голову. Она, не спрашивая, подхватила губку, намылила и, опустившись на под возле душевого поддона, стала помогать.

— Ладно, хватит, я сам, — отстранил Мирослав ее руку.

И так ясно, что сегодня он не в форме, и продолжения не будет. При всем желании. А оно, без сомнений, было. Телу плевать на травмы. Давно у него женщины не было.

Ольга молча ушла, бросив на него странный взгляд.

Зимин вышел в халате, на ходу вытирая голову полотенцем. Вокруг сыпались капли. Балдеж! Он до скрипа оттер кожу, избавляясь от тюремных запахов. Да и условия для помывки совсем не казенные. Отвык.

На кухню пошел — точно, Ольга уже там. Стол накрыла, ждет его. Она уже переоделась в домашнее трикотажное платье до колен, обрисовывающее все изгибы фигуры. И волосы распустила. Вьются мелким бесом по плечам. Глаза сияют. Хотя вопросы задает вполне обыденные, словно он никуда не исчезал на полтора месяца.

— Ужинать будешь? — спросила она.

— Кофе мне свари, — сказал он, хотя два часа назад уже ел. — А что дают?

Ольге вдруг стало смешно. Еще вчера был в СИЗО, а сегодня уже перебирает едой.

— Слав, у меня сейчас ни времени, ни сил нет, все из доставки, — призналась она. — Так ты будешь, или я убираю?

— Давай, — уселся он за стол, перекинув через шею полотенце.

Он схватил какой-то бутерброд с нарезкой. Ольга встала, чтобы сварить кофе. На это ее хватало. Хоть подышит приятным ароматом. Глаза так и норовили закрыться, так вдруг захотелось спать. Перенервничала. Теперь откат.

— А где мой смартфон? — спросил ее Зимин.

— В гостиной. Ты там бросил свою барсетку.

Мирослав вышел. Ольга через полуоткрытую дверь слышала, как он ходит по квартире, и дом незаметно начинает оживать. Теперь ей не страшно будет спать одной. Она не будет до середины ночи лежать, ворочаясь от тяжких мыслей, и смотреть в потолок. Сегодня она прижмется к мужу, обнимет и сразу провалится в сон.

Краем уха она уловила, как он с кем-то разговаривает. Подслушивать не хотела, случайно вышло. Зимин, кажется, звонил Крагину насчет какой-то проверки.

— Слав, ты скоро? — высунулась она, дав понять, что все слышит. — Кофе стынет.

— Сейчас, — коротко бросил он. — Семен Семеныч, завтра в банке поговорим.

Мирослав вернулся обратно, коротко поцеловал ее в щеку и уселся за стол. Для раненого он был активен. Даже слишком. Ольге показалось, что он злится. У мужа была такая особенность. Глаза из голубых становились совсем светлыми, страшными. Когда Зимин пребывал в ярости, он становился собранным и обманчиво спокойным. Но настроение все равно ощущалось. Вокруг витала готовность к действию и скрытая агрессия.

— Слав, что ты задумал? — спросила она, сев напротив. — Ты же не собираешься снова… Ну…

— А если собираюсь? — усмехнулся он, отложив вилку. — Оль, врагов нельзя оставлять за спиной. Покоя не будет.

— Тогда бей их же оружием, — предложила она. — Лиши их самого дорогого. Денег. Это больнее всего.

— Так я уже, — хмыкнул он, размышляя, что это не успокоит Зелимханова, а только разозлит, как пика, которую воткнули в загривок быку. Он отпил из чашки. — Правда остыл, свари новый.

— Ой, все! — встала она и подошла к нему, глядя сверху вниз. — Слав, из кофе-машины сделаю. Я, может, тоже устала. Сейчас пойду валяться и смотреть кино.

Он так же коротко, как она, поцеловал ее в живот, притянув к себе ближе здоровой рукой.

— Отдыхай. От-ды-хай, — сказал он. — Я сам.