ЗИМА[ЛЕТО]. Книга 3 полностью

— Это уже пройденный этап, — сказал на это Большаков, имея в виду зарабатывание денег ради денег. — Я хочу сделать что-то хорошее в память об Олеге. Но…

— Что?

— Мне нужен кто-то, чтобы заняться этим. Одновременно курировать дела холдинга и заниматься благотворительностью я не смогу.

— Слав, что скажешь? — повернулась она к мужу.

— Делай как знаешь, — дал он добро.

В итоге они договорились нанять квалифицированный персонал и связаться с рядом благотворительных фондов. Все переиграли. В бывшей галерее будет организована гостиница, чтобы людям не пришлось добираться несколько часов из пригорода. А в загородном доме Летковых организовать санаторий для инвалидов или дом престарелых.

Квартира — элитная недвижимость «ни о чем». Продать и не вспоминать.

На этом все.

Летков после того, как банк реализовал залоговое право на имущество, был вынужден съехать с квартиры на Кутузовском проспекте.

Сразу возникли сложности с правоохранительными органами и пропиской. В итоге из-за досадных ошибок и недопонимания встал вопрос о нарушении домашнего ареста и смене меры пресечения.

Во время очередного заседания у Бориса случился сердечный приступ, и его прямо из зала суда отвезли в больницу. Суд перенесли на другую дату. Окончательное решение не было принято. К счастью для Леткова, которого вместо больнички в «Матросской Тишине» отвезли в Склиф.

— Ваш отец хочет увидеться с вами.

— Что?

Ольга сначала не поняла, о чем говорит мужчина, представившийся лечащим врачом Бориса Леткова. Потом до нее дошло.

— Зачем?

— Ему предстоит серьезная операция, — сказал врач. — Борис Иванович может не выжить.

— Мне все равно! — хотела она бросить трубку.

— Мне кажется, он хочет сказать вам что-то важное. Пожалуйста, приезжайте. Он все время зовет вас.

— Поедешь? — спросил Зимин, когда Ольга отключилась и пересказала ему разговор.

Звонок был ранним, и она еще не встала. Женщина перевернулась и прижалась к мужу, ощущая ту же близость, что пронзала их ночью. И… о боже, ну что может у мужика быть поутру? Лучше бы им любить друг друга, а не обсуждать Бориса.

Доктор им все утро испортил.

— Не уверена, — вздохнула она. — Что он такого может мне сказать, чего я не знаю?

Кроме того, она не хотела видеть человека, который исковеркал ей жизнь. Сейчас Ольга не считала его отцом, хотя в детстве была готова на все, лишь бы добиться от него скупой похвалы и одобрения.

— А я бы съездил, — сказал муж, и его рука поползла ниже, обхватив ее грудь.

Он сжал ей сосок, и Ольга глухо простонала, закусив губу.

— Никуда… не поеду…

Зимин поцеловал ее и, перекатившись, повалил на постель. Она оказалась под ним, придавленная всем весом, и снова застонала, то ли протестуя, то ли радуясь, что сейчас он овладеет ею.

Согнула ноги, сжав его бедрами. Вскрикнула, когда он резко вошел и медленно покачался, вдавливая ее в матрас и задавая ритм. Поцеловал в шею, грудь, снова в губы… Посмотрел в глаза, тяжело дыша.

— Сам отвезу. Надо с этим закончить, — сказал он.

— Слав… иногда ты… такой… ах!

Проникновение было резким и сладким, все внутри сжалось от наслаждения.

— Какой? — приостановился он, и она чуть не зарыдала от огорчения, будто у нее что-то отобрали.

— Авторитарный.

Он пару секунд поразмышлял и, решив, что ничего плохого в этом нет, снова навалился на нее. Ольга с утра пораньше была такой теплой, сладкой и желанной. Он бы ее в душ не отпустил, так сильно хотел.

— Авторитарный, значит, — оставил он ей смачный засос на шее, и она возмущенно охнула, впиваясь пальцами ему в спину. — Получите… распишитесь…

Он вышел из нее, авторитарно, как она сказала, перевернул Ольгу, подхватив под живот, и пристроился сзади. Крепко, уверенно — авторитарно! — обхватил ее за бедра, вошел до предела. Уже более бережно продолжил, нажав на талию, взявшись за бедра — уже до самого конца, слушая ее сдавленные стоны.

Бориса Леткова уже готовили к операции. Он, какой-то похудевший и сдувшийся, лежал на больничной кушетке. На фоне белоснежного белья его кожа казалась желтой, как пергамент. Губы и вокруг них отдавали характерной для сердечников синевой, говорящей о кислородном голодании. Возле носа виднелась закрепленная кислородная трубка.

— Ольга… — сказал он почти беззвучно, увидев ее в дверях.

Она только по движению губ догадалась, что он сказал. Он прошептал что-то еще. Ей пришлось нагнуться, чтобы понять.

— Дом… веточка… кольцо…

— Какое кольцо?

— Дом… кольцо… веточка под окном…

Он закрыл глаза. На мониторе, регистрирующем сердечный ритм, пошла прямая, ровная полоса. Примчались врачи и, переложив на каталку, повезли Бориса в другую палату.

— Он умер? — растерянно спросила она кардиолога.

— Нет, думаю, откачаем. Такое с ним уже второй раз, — ответил он. — Операцию откладывать нельзя. Можете подождать в приемном покое.

Она не стала ждать. Ей было все равно, что с ним станет, но слова, сказанные Борисом напоследок, не давали покоя.

— Игорь Николаевич, — позвонила она Большакову. — Вы же купили поместье?

— Да.

— Могу я взять у вас ключи? — попросила она. — Я бы хотела там все осмотреть.

В саду царило запустение.