В любом случае, как бы там ни было, притихшие девицы «Розочек» знали, что рано или поздно подобная участь суждена каждой из них, если только они не оставят свое ремесло и не убегут достаточно далеко от свидетелей прошлого. Девушки жались одна к другой в тщетных попытках побороть страх, выглядывали из-за дверей, зажимали рты рукавами своих платьев.
— Я боюсь мертвяков, — пискнула одна, когда Тегоан проходил мимо.
— Ну и что, такое ж мясо, только падаль, — прокомментировала другая, полнотелая волчица. На нее зашипели и замахали руками.
Тегги смотрел на тело умершей подруги самых черных — и самых радостных — дней и не мог понять, почему ему самому стало вдруг так страшно и одиноко. Словно вместе с блудливой, перепробовавшей все на свете из утех и ни от чего не отказывавшейся Яридой уходила его собственная жизнь или огромный ее пласт. Будто бы целая глава книги, которую он мог бы написать о себе, не могла быть понята никем, кроме нее.
И вот она лежала перед ним на свернутых одеялах, мертвая. Заостренный нос, восковая с голубизной бледность кожи проступали даже сквозь слои краски, свинцовых белил и морковного оттенка румян. На прозрачных руках, что кто-то заботливо сложил на ее груди, вложив в них бумажную потрепанную розу, проступали первые сизые пятна. Плесневая чахотка быстро завоевывала побежденную плоть.
При жизни она никогда не волновала Тегоана, не казалась ему красивой или притягательной, сколь бы то ни было интересной. Перешагнув рубеж смерти, Ярида вознеслась много выше. Печальное лицо оказалось совсем юным. Без своих уверток и ужимок, Яри снова стала той, которую когда-то встретил Тегги. Двадцати с небольшим лет разбитной красоткой, смешливой, бестолковой, у которой целы были почти все зубы, и которая не уставала их скалить в бессмысленных улыбках в ответ на самые незамысловатые шутки. Той, которая уже познала силу своей власти над мужчинами, но еще лишь играла ею, не умея и не стремясь научиться.
Он дотронулся до ее руки. Первое окоченение уже прошло, и теперь она снова была влажной и мягкой, податливой — точно как при жизни. Сколько раз эта уверенная, умелая рука прикасалась к нему, утешала, ласкала, удовлетворяла его нехитрые желания, его тоску по прикосновениям! И сколь мало он давал ей в ответ.
«Я всегда жду тебя, Тегги, милый».
Вспомнилась одна их дружеская пирушка пару лет назад. Какой-то богатей устроил прощальную оргию перед свадьбой — говорили, позже он наградил триппером молодую жену. Ярида, постоянная любовница отгуливающего свое жениха, присутствовала, как и сам художник, писавший его парадный портрет. Яри была похожа на самый настоящий цветок, чего так старательно добивались куртизанки. Может быть, не на самую изысканную из роз, может быть, на полевой василек — на изломе лета, когда лепестки уже побурели и готовятся опасть, но стебель еще держится прямо.
А теперь она поникла. Рука Тегоана скользнула ниже, обвела ее грудь. Яри ни разу не рожала, и фигурой гордилась — хоть кое-где и поселились ранние морщины, а где-то — несходящие мозоли и пятна, она в самом деле была хороша. На правой груди были две родинки, рядом, как будто следы от укуса змеи. Говорили, южане верят в перерождение и переселение душ, в многие жизни, следующие одна за другой. Быть может, это шрам из прошлой жизни?
Вдруг жизненно необходимо стало взглянуть на родинки. Тегоан быстро развязал пояс — сейчас он был затянут старательно и аккуратно.
— Мастер, ты совсем с ума сошел? — голос кухарки даже не заставил его обернуться, только быстро запустить руку в полный теперь кошелек и протянуть наугад несколько монет за спину:
— Заткнись и проваливай. И закрой двери.
«Ее и живую продавали дешевле, мертвая она не нужна никому». Вспомнились бродяги с Лунных Отмелей, и Тегоан затрепетал, остановил было себя — но злой дух внутри сказал отчетливо, что другого шанса уже не будет. Разве он такой же, как они? Разве он поступит с Яридой так же? Нет, конечно. Совсем нет. Ему лишь надо попрощаться. Так, как она бы того хотела.
Она никогда не вызывала у него прежде страсти. Подобного трепета, нежности, желания запомнить, запомнить всю — слишком была доступна, приходи и бери бесплатно, в любое время. Но сейчас, когда через несколько часов тело ее поглотит без остатка огонь, быть может, еще не поздно…
«А что она была, если не тело?».
Он лихорадочно оглянулся, ринулся к ее сундучку — так и есть, жадные соседки по комнате уже разволокли все ее немудреные сокровища: ракушки, куклы из детства, три платка на память, даже молитвенные четки — Тегги содрогнулся, не стал к ним прикасаться. Но вот и бумага, тоже с молитвами. Яри умела читать, не очень быстро и складно, почерк у нее так и остался ужасным и неровным, но именно им были старательно переписаны слова на бумаге.
На обратной стороне места не было, но сойдет и оберточная бумага. Тегги намочил слюной грифель, извлеченный из кармана.
