Небо выцвело и упало вместе с ним, светлое и близкое, бесконечное, безоблачное, чистое. Над собой Тегги успел заметить мечущиеся тени, но сквозь толстую пелену забвения перестали долетать любые звуки.
Оставалось только небо. И рядом с бескрайней лазурной глубиной собственная жизнь, пробежавшая в один миг перед внутренним зрением, показалась ничтожно мала и бессмысленна. Тегоан отбросил ее решительно, не став даже пересматривать наиболее впечатляющие моменты.
«А ведь их было немало».
***
Нэреин-на-Велде вскипел.
Кипение это было вызвано несколькими факторами. Один из них проистекал из другого, а общим результатом стало то, что к моменту, когда начался давно ожидаемый ввод королевских войск в город и предместья, жители оказались к нему совершенно не готовы.
Это всегда оставалось наиболее удивительным в любом восстании или мятеже. Зная прекрасно, к чему приведут те или иные шаги, бунтующие все равно шли проторенной тропой. Напрочь игнорируя печальный опыт тех, кто уже совершил те же ошибки чуть раньше. Вчерашние погромщики в Нэреине за полчаса до ввода войск все как один превратились в добропорядочных мещан. И что делать, не имели понятия.
В отличие от храмовников, которые хорошо знали, как в любом случае остаться в выигрыше. С каждого угла раздавались проповеди о повиновению правителям, о том, что благочестие опирается на полное послушание закону Писания, о том, что всем следует каяться… — но в одном лишь синие рясы просчитались.
Правитель королевства много десятилетий прослужил Наставником и знал каноны веры много лучше любых возомнивших себя большими учеными неофитов.
Распоряжения, которые он отдал воеводам, отправившимся в вольный Нэреин-на-Велде, касались прежде всего именно их.
Жители Нэреина привыкли к своему двойственному положению. С одной стороны, Нэреин был вольным городом, и в том ни у кого не было сомнений. Когда речь шла о налогах, пошлинах, каждый горожанин возмущенно принимался доказывать, что законы королевства Элдойр не имеют никакого значения в Нэреине. Но когда разговор заходил о славной победе в войне двенадцать лет назад, или о новых открытиях или победах, то победу делили на всех — и тогда уже спешили вспомнить, что Нэреин и Элдойр всегда держались вместе.
Храмовники этого свойства не учли. Верхушка их Братства, вероятно, успела сделать какие-то важные выводы, потому что предводители храмовников покинули Нэреин-на-Велде. Но рядовые члены «синих ряс» остались в итоге наедине с городом — и толпой, которой успели изрядно насолить.
На мостах встал за один день третий ряд виселиц.
***
На похоронах Мартсуэля Варини, несмотря на волнения, собралась почти вся семья.
Юстиан огляделся. Потер виски. Он последние дни почти не спал, пытаясь соблюсти хотя бы часть традиций Загорья, вроде ночных молитвенных бдений и стихотворных прощаний. Сам не зная, зачем, удивляясь своему стремлению — прежде он не был столь щепетилен в вопросе обычаев. Как будто бы следование им могло как-то исправить положение. Как будто Марси было до этого какое-то дело.
Как и полагается воину, Варини составил основное завещание еще в день присяги. Тогда же был подготовлен саван и сделан взнос на похоронные расходы. Конечно, семья удовлетвориться скромными похоронами не могла. Родственники шипели, что могила без опознавательных знаков и надгробия, хоть и отвечает религиозному канону, никак не устраивала тех, кому принадлежал великолепный склеп на северном берегу.
Эльмини вообще отказалась участвовать в ритуалах. Народный обычай велел ей причитать на кладбище, законы веры запрещали даже появляться там; семья ждала от нее представления с воем, рыданиями и жалобами на судьбу, соратники ее мужа стыдились взглянуть в глаза…
Тем более, когда после коллективной молитвы погребения было вскрыто и озвучено его последнее завещание, продиктованное и заверенное накануне казни.
Два клана перессорились, не успев отойти и на двадцать шагов от могилы Мартсуэля. Сулизе требовали вернуть Эльмини, детей и имущество ее покойного супруга компенсацией за пережитой позор. Варини настаивали на том, что сыновья всегда остаются у родственников отца, а имущество включает в себя, помимо небольшой коллекции оружия, земли — из которых большая часть также отойдет сыновьям.
Еще через пятьдесят шагов все, оставшееся после Марси, было поделено между кланами. Сулы всегда хорошо торговались.
Земли поровну поделили между собой старшины. Детей делить особо не пришлось, судьба их была предопределена давно. Немного поспорили за оружие.
— А Эльмини? — подал, наконец, голос Юстиан. Нахмурились мужчины обеих семей, искоса поглядывая друг на друга. Вдовы считались неблагоприятными соседями и спутницами.
— А разве твой друг не должен ее забрать?
— А разве, кроме нее, ему не полагается денежное довольствие? — спокойно возразил Юстиан.
— Почему он сам не стоит здесь?
— Он ранен…
Разговор на грани склоки был прерван присутствующими на кладбище служителями храма. Недовольные, представители кланов разошлись. Юстиан же направился прямо в «Звездные Ночи».
