И все же мало кто отказал себе в удовольствии задержаться у Торговой, чтобы насладиться, а то и поучаствовать в казни грешника, главный грех которого состоял в нерасторопности и признании себя виновным.
— Раз в этом сознался, знать, грешки и похлеще есть, — поучительно говорили друг другу добрые горожане перед Тегоаном, который не спал ни мгновения той ночью и с рассветом оказался на площади.
Раза два Тегги готов был затеять драку, но из последних сил сдерживался. Он был полон решимости любой ценой остановить казнь. Не может же быть так, что она все-таки свершится?
Но мрачные служители веры уже свозили на тачках камни и сваливали их в кучу. Преобладал дешевый пористый известняк, но попадался и синий гранит — ребристый и тяжелый.
Тегоан никогда не считал себя чувствительной натурой, однако ему делалось все хуже. «Этого не может быть, — не смирялась его душа, — забить камнями до смерти? Слишком жестоко! Нет, не может быть, это не со мной, не с Марси, это не с нами, не все еще потеряно…».
Время неумолимо подползало к полудню. Желающих посмотреть на казнь собиралось все больше. Вряд ли все из них отдавали себе отчет в том, что палачом не будет лишь один — все они станут ими.
Особенно волновался совсем юный храмовник — то и дело перебегал от одного зрителя к другому, заглядывал в Писание, нервничал и повторял молитвы трясущимися губами. Вряд ли ему было больше двадцати. Едва оперившийся птенец.
Зрители начинали проявлять нетерпение.
— Где содомит? Давайте грешника, пора. Ведите его!
— Давайте его сюда, покажем ему и остальным таким же…
— Вон его ведут, ведут, смотри! Ты узнаешь, зачем мужику задница, когда обосрешься от страха…
Тегги вскочил с камня, на котором сидел. В сопровождении двух дозорных, бледный как смерть появился Варини. Ни слова не произнес, когда его о чем-то спросил молоденький жрец со свитком. Отрицательно покачал головой в ответ на второе предложение. Сглотнул едва заметно, когда сковывали его руки за позорным столбом. Повинуясь палке дозорного, медленно опустился на колени.
Только по распахнутым в отчаянии и немой тоске глазам да мокрому высокому лбу — сколько раз Тегоан вычерчивал на всем подряд за последние дни этот благородный профиль! — можно было угадать его состояние. Мартсуэль Варини проявлял самую ошеломительную выдержку.
Жрец дал знак толпе, окрикнул пару раз, беспомощно оглянулся на дозорных. Тот из них, что был покрепче, закатил со вздохом глаза и отправился успокаивать разошедшихся зевак. Несколько минут они волновались и суетились, но потом юноша-храмовник негромко запел, глядя в Писание, и все молитвенно опустили головы и сложили руки на груди.
Опустил голову и Марси. Тегоан видел, как едва заметно шевелятся его губы.
Художник с трудом протиснулся ближе к первому ряду. Неотрывно глядя на прекрасное, особо одухотворенное в это мгновение лицо Мартсуэля, слышал снова и снова сочувствующую речь лорда Гиссамина.
«Ему же будет лучше, Тегоан…».
«Нет, ни за что, — злобно оборвал эти мысли Тегги, — я не брошу в него ни единого камня. Я не могу. Я не посмею».
Молитва закончилась, и показная набожность спала с лиц горожан, словно шелуха. Марси поднял голову не сразу, но когда поднял, посмотрел прямо на Тегги.
«Уходи», сложились его бескровные губы. Тегги отчаянно замотал головой. «Я должен быть рядом, что бы ни случилось». «Не смотри». «Я не за этим здесь». «Мне страшно», — и губы Варини дрогнули, он отвел глаза, переносицу прорезала глубокая вертикальная морщина.
По одному, сначала несмело, затем все с большим энтузиазмом принялись набирать камни зрители-палачи, вот уже полетел и промазал первый, маленький, брошенный, кажется, детской рукой. Марси вскинул голову, встретив взгляд друга. Смотрел точно на него, видел его одного, словно пытаясь навсегда запомнить, впитать каждую черту, защититься этим созерцанием от всего окружающего.
«Ты все еще со мной…».
— Я тебя тоже, — Тегги не выдержал, вытер предательски побежавшие слезы, — я тебя тоже.
Счастье, расцветшее вдруг на лице Марси, никак не вязалось с происходящим. Это немедленно было замечено, и толпа с негодованием ринулась вперед.
Три, десять, сорок камней одновременно полетели вперед, и не меньше трети из них попали в цель. Тегоан, словно прироскший к земле, открыл рот — а крик застыл в горле, едва не задушив. За мгновение белая батистовая рубашка Марси окрасилась кровью. Содраны оказались на плечах лоскуты ткани. Он повис на цепях, сплевывая кровь на мостовую перед собой. Следующие камни уже летели. Руки у Тегоана дрожали. Прицельный точный удар в самом деле был бы милосердием. Почему только у него не хватало сил сделать это?
«Если любишь, помоги этому произойти быстрее», — но Тегги не был уверен, что это не злой дух нашептывает ему.
«Бросай», вымолвили еще раз окровавленные губы Мартсуэля.
