Еще офицеры заботились о том, чтобы мы были в хорошей физической форме. Было огромное количество шагистики в рамках так называемой «строевой подготовки». Видимо, предполагалась особая тактика использования военных пропагандистов со знанием иностранных языков, когда они стройными колоннами, с песнями и речевками типа «Здравствуй НАТО, Новый Год!» должны были выйти к передовой и покорить бравой выправкой в стиле шоу «Спасская башня» сердца и души засевшего в окопах противника.
Среди других конкретных упражнений военного воркаута – рытье окопов в противогазах (очень, надо сказать, лишний вес сгоняет), марш бросок сразу после бани (помылись чуток, а теперь можно и снова попотеть), а также посещение столовой по команде «бегом». Добежали до столовой – поступает команда бежать обратно, поскольку прибежали слишком рано. И так несколько раз подряд перед тем, как сесть за стол.
Впрочем, даже здоровый аппетит, вызванный многочисленными экзерсисами на свежем воздухе, не позволял до конца доедать то, что нам там готовили. Основным блюдом, повторявшимся практически изо дня в день, был горох с комбижиром. Плавающий в густом отвратительном полупромышленном жиру, по внешнему виду и консистенции он напоминал, скорее, конечный результат недоброго пищеварения, нежели его «исходник».
Причем, все условия для подобного рода «компаративистики» были созданы. Ровно в десяти-пятнадцати шагах от столовой располагался военно-полевой сортир аж на двадцать посадочных мест. Это был циклопический вариант дачного «скворечника», где для вентиляции не было не только дверей, но и торцевых стенок, а расположенные в метре друг от друга дырки над сероводородной бездной вообще не разделялись никакими перегородками. У присевших в рядок бойцов вырабатывалось – ну, как бы это сказать, – «чувство локтя». Отдавая дань смелости предложенных архитектурных решений, для «философских раздумий» я все же предпочитал ходить подальше лес.
Близость выгребной ямы к пищеблоку и отсутствие временами целыми сутками воды в кране, чтобы нормально помыть руки (в лучшем случае, перед едой их протирали лосьоном после бритья), привели к более чем двадцати случаям дизентерии в нашем лагере. Хотя, увезенные в местные больнички пострадавшие почти и не скрывали своей радости представившейся возможности на время откосить от этой растянувшейся на 45 дней инициации в «настоящие мужчины».
Важной частью нашей инициации были вышеупомянутые хождения в наряды. Наряд по кухне подразумевал мытье сотен покрытых слоем комбижира тарелок. Если и была какая-то вода, то, разумеется, только холодная, а в качестве военного средства для мытья посуды выдавалась … хлорка. Да, та самая едкая бытовая хлорка с характерным резким запахом, которой в деревнях для дезинфекции отхожие места посыпают, и от которой моментально начинают слезиться глаза.
Никаких резиновых перчаток для работы с хлоркой нам, понятно, не полагалось, и руки моментально начинало разъедать. Поэтому процесс мытья тарелок сводился, по большей части, к быстрому разбрасыванию горстей хлорки по дну тарелки и прополаскиванию ее под тонкой струйкой холодной воды. В результате, комочки хлорки просто влипали белыми созвездиями в ни разу не отмытый комбижир, и в таком виде тарелки шли в оборот на следующий день. Впрочем, непроизвольное хлорирование тарелок на фоне дизентерии, возможно, и было неким решением. Не знаю, что уж желудку нравилось меньше – хлорка или антисанитария.
Еще был наряд по стоянию на карауле у «оружейки» – отдельно стоящего на краю нашего летнего лагеря кирпичного сарайчика, где под замком хранились автоматы. Автоматы были боевыми, настоящими. Правда, патронов к ним нам не выдавали, что было, наверное, и правильно, и в оружейке, соответственно, патроны не складировались. Сменяясь, каждые четыре часа, нужно было стоять на карауле сутки.
Особенно некомфортно было стоять в карауле ночью. Дело в том, что ровно в километре от нашего палаточного лагеря располагалась колония имени Розы Люксембург для особо опасных рецидивистов. Если зеки отправляются в побег, то первым делом они стремятся завладеть оружием (а откуда им знать, что в нашей оружейке только бесполезные автоматы без патронов). Звать в ночи кого-то на помощь особого смысла не имело: офицеры с кафедры ночуют не в палаточном лагере, а поодаль в офицерском общежитии, до КПП гарнизона – довольно приличное расстояние, не докричишься. Коллега же студент-гуманитарий – довольно сомнительная боевая единица. В случае чего, забились бы в углу своих палаток, и никто бы и не вышел. А выданного для обороны оружия, когда ты стоишь на карауле, у тебя всего-то тупой штык-нож (все имеющиеся в наличии штыки-ножи в Ковровском танковом полку специально старательно затуплялись на абразиве после того, как в гарнизоне случилось ЧП – «молодой» солдат обиженный «дедом» всадил штык-нож в задницу своему обидчику по самую рукоятку).
