Особой поселковой достопримечательностью были местные псы – помесь собак с волками. По весне волки в лесу начинали зазывно и интригующе выть: «А, пойдемте-ка, дорогие собачки, в тайгу прогуляемся». И поселковые дворняги, наскучив подзаборным деревенским имбридингом, с замиранием сердца неслись со всех ног в лес, влекомые духом авантюры, ожиданием новых, доселе невиданных знакомств и открывавшимися в их собачьем воображении матримониальными перспективами (передача Ларисы Гузеевой «Замуж за волка»). После чего волки кого-то из них ели, а кого-то употребляли иным способом. Играл ли в способе употребления какую-либо роль собачий гендер, или даже и гендер здесь был ни при чем, нам знать не дано. Но продукт волчье-собачьей недолгой любви получался знатный – стоит себе посреди поселковой дороги вылитый волк и, виляя хвостом и полаивая, еду у тебя выпрашивает.
Был этот волчье-собачий гибрид абсолютно всеяден. Раньше я, например, никогда не видел, чтобы собаки с таким аппетитом уплетали хлеб. Но то, как оценивающе с головы до ног и облизываясь на тебя начинала смотреть эта милая собачка, дожевав брошенную ей корку, говорило, наверное, о том, что поедание хлеба – это не триумф вегетарианства в семействе псовых, а, скорее, вынужденный голодный северный компромисс.
Работали мы на дальнем конце узкоколейки в глухой тайге в 30 км от поселка. В паре километров от нас посменно (в смысле то работали, то не работали) трудились лесорубы, вгрызавшиеся все дальше в тайгу. Кроме них на десятки километров вокруг не было ни души.
Жили мы в строительных вагончиках. Спали в них на нарах вповалку (некоторые даже резиновых сапог на ночь не снимали). Воду для готовки черпали из ближайшего болотца, вместе с водомерками, жуками-плавунцами и прочей водной нечистью и потом кипятили. Рацион – день макароны с тушенкой, день гречка с тушенкой (я на макароны и гречку потом год смотреть не мог). Всё, кроме макарон, нужно было тащить с собой из Москвы, поскольку в местном сельпо кроме сероватых макарон, не менее серого хлеба, слипшихся карамелек, железных от старости пряников и рыбных консервов самого низкого разбора (из серии «последний завтрак туриста») ничего не было.
Вокруг тайги и северных лесов в целом сложился целый ореол романтики – «могучая и суровая природа», «завораживающая северная красота». Но там, где я был, природа была ошеломляюще некрасивой – болота, перемежающиеся островками относительно сухой почвы, и корявый, лишенный хвои сухостой, а также еще пока живые елки под разными совершенно немыслимыми углами, торчащие из чавкающей сыроватой поверхности. Для перемещения по этому крайне недружелюбному пространству лучше всего подходит термин «по буегорам и косоракам».
Плюс еще местная летающая кровососущая фауна, являющая просто исключительное видовое разнообразие. Причем, у каждого вида свой четкий
Ночь во время полярного лета – вещь довольно относительная. Коснувшись края горизонта, солнца снова начинает вставать. Поэтому темнота не наступает вообще. В первые пару дней по приезде даже трудно было засыпать. Но потом здоровая усталость начинала брать свое. Работали мы все семь дней в неделю: с понедельника по субботу – по 12 часов в день, в воскресенье – 6 часов в день (во второй половине дня по узкоколейке нас возили в баню в поселок за тридцать километров).
От постоянной работы лопатой возникал синдром «заточенных под лопату рук». Утром ты просыпаешься, а пальцы рук полусогнуты и скрючены полукругом, как будто ты всю ночь продолжал держать лопату. Чтобы разогнуть ладонь, нужно было при помощи другой руки постепенно отгибать до нормального положения палец за пальцем. По возвращению в Москву у меня еще пару месяцев наблюдалось полное ороговение кожи ладоней – что у твоего рептилоида (Цукербергу с его выгибающимися назад коленями до меня тогдашнего далеко).
Если бы не калорийная белково-углеводная кормежка, то пребывание в этом стройотряде вполне можно было бы сравнить с опытом каторги (всегда можно ввернуть в качестве аргумента для тех, кто норовит тебя упрекнуть в том, что ты, мол, «по-настоящему в жизни никогда не работал, а только штаны протирал»). Этот стройотряд также научил меня тому, что тяжело заработанные, «потные» деньги не приносят большого удовольствия.
