Кроме того, побывав в таких «красивых» и расположенных к человеку местах, вроде окрестностей поселка Зеленник в Архангельской области, напрочь отбивает модное «экологическое сознание». Так и подмывает, как в пушкинской «Сцене из Фауста» на финальный вердикт: «Все утопить!» – все криволесье порубить к чертям под корень и продать на кругляк финнам, а на освободившиеся болота завезти белорусов и организовать там клюквенные фермы (у них с «клюквономикой» как-то лучше, чем у нас получается). В той же логике я бы снес под ноль и «красивый город Екатеринбург» с его пузатыми купеческими особнячками и режущим глаз конструктивизмом и все застроил небоскребами.
И, напоследок, небольшое кадровое наблюдение. Многие российские бизнесмены средней руки вышли как раз из командиров стройотрядов-«шабашек». Некоторые из них работу в стройотряде до сих пор считают самым звездным часом своей жизни.
Одним из основных (а для некоторых и главным) критерием выбора вуза в советское время было наличие военной кафедры. Считалось, что солдатом в армию уже точно не заберут, а если уж и пойдешь служить, то офицером и после получения диплома. Правда, вся эта благостность пошла под откос в 1985 г., когда по достижении 18 лет начали «забривать в солдаты» даже при наличии военной кафедры. Наш курс – последний, который не попал под раздачу.
Военная специальность, которой я обучался на военной кафедре, называлось длинно и сложно: «политико-массовая работа среди войск и населения противника». Сокращенным ее названием было «спецпропаганда», но сам термин считался «секретным», и произносить его можно было исключительно полушепотом, дабы вражеский пропагандист и не заподозрил, что мы готовим «наш ответ Чемберлену» со своей стороны колючей проволоки.
«Спецпропаганде» учили студентов всех факультетов и отделений факультетов МГУ, где предполагалось углубленное изучение иностранных языков (я учился на отделении «экономики зарубежных стран»). Если бы вы знали, какое это было унылое … органическое удобрение. Как будто бы опыта взаимных пропагандистских баталий Первой и Второй мировых войн и многочисленных наработанных кейсов вообще не существовало, а все эти закрытые пособия по «спецпропаганде» сочинил «из пальца» деревенский партийный агитатор, специализирующийся на чтении в сельском клубе лекций по международному положению.
Плюс еще уровень владения иностранным языком. Большинство из нас тогда владело иностранным языком в лучшем случае на уровне
Несколько слов о потенциальной судьбе военного спецпропагандиста в реальных боевых условиях. Главным оружием пропагандиста был «матюгальник» – мегафон, смонтированный поверх башни бронетранспортера. Чтобы враг тебя как-то услышал, нужно было подъехать, как минимум, на километр к его позициям. Современными средствами артиллерийской акустической разведки источник звука определяется примерно за 30 секунд. Так что спецпрогандист был актером одного очень короткого, но яркого, обрывающегося в фейерверке монолога.
Преподавателями, которые доносили до нас всю эту байду, были, в большинстве своем весьма неглупыми, образованными и повидавшими жизнь людьми. Это были военные переводчики, прошедшие войны в третьем мире (Ангола, Мозамбик, Эфиопия, и т.п.) и не понаслышке знавшие, что такое свист пуль в африканской саванне. Попав на военную кафедру, они впадали в сонный анабиоз людей, выведенных из зоны опасности в зону полного комфорта (гражданская, по сути ничего не требующая работа, при высокой в то время военной зарплате просто «за погоны»), и механически бубнили текст, озвучивая вышеупомянутые нудные и бессмысленные закрытые пособия по спецпропаганде. А мы столь же механически все это записывали в так называемые «секретные тетради».
Сидеть на военной кафедре нужно было раз в неделю, но целый день – с 9 утра до 5 вечера. Впрочем, лекции были где-то до часу дня. Потом часовой обеденный перерыв, а затем с двух до пяти объявлялась «самоподготовка», где студенты и преподаватели соревновались друг с другом в зевках и дремотности.
