С отцом было куда сложнее. Отцовский НИИ закрылся и всех выставили на улицу. Торговыми и коммуникативными талантами Меркурий его не сподобил, а с учетом возраста за пятьдесят в 90-е не брали уже никуда (хотя, справедливости ради, для нынешних пятидесятилетних поиск работы – тоже не самое легкое и приятное занятие). Единственное, куда удавалось периодически устраиваться – это в ночные вахтеры с зарплатой, стремящейся к статистической погрешности. Для него, бывшего в советское время «крепким Акакием Акакиевичем» (на работе – белый халат, в командировках – увесистый портфель с бумагами и возможность «столичной штучкой» раздавать ценные указания смежникам по всему бывшему СССР), с перемещением в вахтерскую подсобку к полуграмотным возрастным алкашам пришлось пережить страшный удар по самоощущению и самооценке.
Спустя двадцать пять лет, я все пытаюсь отрефлексировать, а что такое был «Советский Союз, который мы потеряли», и была ли цена, заплаченная в 90-е, адекватной? Как я отмечал в начале повествования, на момент завершения советского проекта мне было 25 лет. К этому возрасту у меня еще не было ни статуса, ни теплого насиженного места/ привычного образа жизни, об утрате которых можно было бы потом сожалеть как «о потерянном рае».
В моем нынешнем зрелом понимании, Советский Союз – это был такой
В современной Европе на другом уровне воспроизведена примерно та же суть. Половина людей получает 1500-2000 евро в месяц, перекладывая папочки в офисах, и реально считают, что жизнь и карьера удались. Зарплаты в 4000-6000 евро считаются очень хорошими, и получает их уже куда меньше народу. А зарплаты в 10 000 евро (с которых нужно еще по прогрессивной шкале налог в 45% заплатить) проходят по категории баснословно хороших, и получает их совсем небольшой процент населения. Это если мы работаем с широкой статистикой, а с не отдельными кейсами владельцев замков и яхт.
В европейской модели дифференциация доходов между широким слоем «ветоши», имеющей совсем неоскорбительную жизнь, и чуть более узким слоем относительных «удачников», куда-то слегка вылезших по карьерной лестнице, грубо составляет те самые 2-3 раза, имевших место в позднем СССР. То есть, имеешь право выбора – можешь не напрягаться, но сыт/обут будешь, а можешь напрячься, чтобы получить на свой бутерброд слой масла той или иной толщины.
Можно на это возразить, что общий уровень богатства в СССР был на порядок ниже, потому что, мол, работали мало и плохо. И посему жизнь советского «Акакия Акакиевича» она, якобы, в принципе несравнима с жизнью его европейского функционального аналога.
Для наблюдавших за тем, как работают испанцы или итальянцы, возражение «мало и плохо» можно сразу отмести. Все остальное – это выход определенной цивилизации всем ходом своего исторического развития на определенный уровень, который затем зачастую консервируется. Так на стыке 80-х и 90-х жизненный уровень Восточной Европы и Прибалтики примерно на 25-30 процентов превосходил российский, на 50% уступал южноевропейскому (Испания, Италия) и почти в 2 раза отставал от западноевропейского. Спустя 30 лет все пропорции те же самые. Один в один! То, что Эстония с 1991-го по 2000-й за десятилетие пресловутого «транзишена» (transition) по уровню жизни сравняется с Финляндией, а Чехия – с Австрией и Германией, оказались «легендами нашего городка». Ахиллес ни хрена не догоняет черепаху!
Страны типа Южной Кореи, где в 60-е на рис денег не хватало, в 70-е впервые в жизни досыта наелись, а к концу «нулевых» по уровню жизни вышли на планку Италии и Испании – это исключение, а не правило. Цена вопроса – продолжительность трудовой недели в 50-60 часов, и отпуск 7-10 дней году, которые, к тому же, нужно еще брать в разбивку на 3-4 порции (стандартный корейский «отпуск» – это 1-2 дня, добавленные к уикенду). Философский вопрос: готовы ли вы лично платить такую цену, чтобы вашу страна продвинулась в уровне благосостояния?
