Прошла неделя с тех пор, как мама закодировалась от пьянства. Удовольствие это не бесплатное. Я дала ей девять тысяч шестьсот рублей, которые выручила за медный кабель. Еще пять тысяч добавил Зин Зиныч. Как раз хватило. Теперь я переживаю, как бы она не сорвалась. То и дело заглядываю к ней по разным пустякам, стараюсь не показывать истинной причины. Но маму не проведешь.
– Светка, ты что, контролируешь меня? – усмехается она.
И вот сегодня, с утра пораньше, я захожу в ее комнату. Мама почти собралась на работу в свой магазин, на ней джинсы и синяя футболка с огромным номером «21»; моя старушка выглядит как подросток, если смотреть со спины.
– Мама, – говорю я, – у нас из еды осталась только пачка перловки.
– Не густо. – Она подходит к окну и, заглядывая в маленькое зеркальце, начинает подкрашивать губы. Потом оборачивается ко мне и предлагает: – Светка, может холодильник продать? Все равно стоит пустой. Его у нас с руками оторвут, настоящая Япония. Это еще с тех золотых времен.
– Жалко, – говорю я.
– Жалко, – соглашается мама. – Тогда терпи. Сегодня что-нибудь из магазина притащу, а послезавтра получка.
В это время раздается стук в нашу дверь.
– О, приперся, голубчик! – Она по стуку узнает Дениса.
– Не открывай! – прошу я.
– А на работу как? Через окно? – Мама выглядывает на улицу и качает головой: – Высоковато, четвертый этаж.
Она выходит в коридор и открывает входную дверь. Я слышу, как начинается перебранка. Мама обзывает Дениса не очень приличными словами, а потом до меня доносится шум какой-то возни.
– Светка! Света! – кричит мама.
Я выхожу в коридор. Денис вцепился в маму, мама в Дениса.
– Как жрать тебе таскать, – орет Денис, – так здрасьте, пожалуйста.
– Светка! – кричит мама. – Помоги вытолкать этого «кормильца».
Вдвоем мы кое-как выставляем раннего гостя за дверь. Он бы нам обеим навалял – здоровый, гад! – но с утра Денис еще трезвый и, видно, не хочет поднимать лишнего шума.
Сегодня по пути к Тёме у меня в голове крутятся мысли средней тяжести. Удивляюсь, куда подевалась жажда кровавой мести и то зло на Корейца, которое меня буквально корежило день и ночь. Кем я буду в собственных глазах, если месть не состоится? Предательницей? Я предам папу, если не расплачу́сь с обидчиком? Предам маму, себя? У меня один вопрос: кем я буду, если прощу Корейца или забуду его? Кем – последней сволочью или останусь нормальным человеком? Я даже скопировала изречение, которое выдают за великую мудрость и цитируют где попало, как будто оно дает ответ таким замороченным психичкам, как я. Вот это изречение:
Только мне оно не помогает ни капельки.
По этому поводу я даже консультировалась по телефону с Зин Зинычем. Но он тоже ничего конкретного не посоветовал. Развел какую-то философию. Начал придумывать, что наш мир похож на корабль, и чтобы этот мир не перевернулся кверху килем или не ушел на дно под тяжестью балласта, он должен быть уравновешен. Добро и зло должны пребывать в определенной пропорции. Тогда корабль будет спокойно идти по океану жизни. А если, мол, добро вздумает применить силу и станет «мочить» зло, тогда само добро превратится в зло. Баланс нарушится, и мир перевернется.
Я топаю по Корабелке и все время продолжаю мусолить в голове одно и то же. Переключаюсь, лишь когда Тёма встречает меня.
– Света, – улыбается он, – если тебя нет рядом, я сажусь в космическую ракету. Там меня погружают в анабиоз, чтобы я долетел молодым до планеты Юха. А когда ты приходишь, я просыпаюсь и начинаю жить.
– Ты поосторожней со мной, а то прилетишь на свою планету глубоким стариком.
– Мы сегодня будем танцевать? – спрашивает Тёма.
– Нет. Елизавета Сергеевна велела почитать. Тебе что на лето задали?
– Ничего, – быстро отвечает Тёма.
– Врешь. Вот она список дала. – Я разворачиваю листок. – Пожалуйста, «Герой нашего времени».
– Противная книжка! – морщится Тёма. – Неинтересная.
– Откуда ты знаешь?
– А я начал читать и бросил.
– Давай попробуем еще разок, – говорю я. – У меня хорошо получается, с выражением.
– Ладно… – нехотя соглашается Тёма. – А потом будем танцевать?
– Обязательно.
Мы начинаем рыться в книжных шкафах в поисках Печорина.
– А вот на планете Юха, – поясняет мне Тёма, – не нужно читать «Героя нашего времени». Там вообще в школу ходить не надо.
– Все дурачки, что ли?
– Нет. Там, когда ребенок рождается, в нем уже есть все знания, которые были у папы и мамы. Он знает всякие науки.
– Даже теорию Эйнштейна?
– Ага. У него все формулы в голове.
– И он все умеет делать? – спрашиваю я.
– Всё, – подтверждает Тёма. – Он может сесть за руль «тойоты» и ехать по всем правилам дорожного движения. Только он еще очень маленький, ножки не достают до педали тормоза.
– А на пианино сыграть может?
– Легко. Даже без нот. У него все ноты в памяти заложены.
