Минут сорок мы с Тёмой на пару обходим его владения.
– Слушай, – говорю я, – у тебя такой гардероб – сплошная фирма, а ты ходишь в одной и той же матроске.
– Не в одной, – уточняет Тёма. – У меня таких семь штук, каждый день меняю. У нас, на планете Юха, такая форма.
– Понятно, – говорю я. – Чтоб богатые не выпячивались, а бедные не завидовали.
– У нас нет бедных, – возражает Тёма. – Если считать по деньгам, по еде или по количеству машин, то этого добра у каждого сколько захочешь. Только на планете Юха богатство определяется по-другому.
– Это как же?
– По силе любви, – поясняет Тёма. – Кто сильнее любит, тот и богаче. У нас есть такой приборчик, называется чувствиметр. Его прикладываешь вот сюда, – Тёма кладет ладонь на свою грудь, – и становится понятно, насколько сильно ты можешь любить. Если на экране алый цвет – значит, ты любишь на полную мощность, если зеленый – значит, твоя любовь никуда не годится. Надо срочно поступать в академию любви, чтобы тебя научили.
– Интересная у вас планета, – говорю я.
– Света, а ты не хочешь отправиться со мной?
– Я подумаю, Тёма.
Когда Тёма показывает свою спальню, я обращаю внимание на треногу, стоящую в уголке. Поверх нее накинут белый медицинский халат, но я сразу узнаю эту штуку, ведь совсем недавно мне ставили капельницы в отделении кардиологии.
– Тёма, это кому приготовили? – спрашиваю я, кивая на капельницу.
– Да, – небрежно отмахивается Тёма, – это мне делают переливание тромбоцитарной массы.
– Зачем?
– У меня лейкемия. Только ты никому не говори. Они скрывают, думают, что я не знаю, а я космический разведчик, я умею подглядывать и подслушивать, чтобы знать все секреты как свои пять пальцев. Я все бумажки перерыл у Елизаветы Сергеевны, ну, там диагноз, профилактику и все такое. Света, ты меня не выдашь?
– Ни за что не выдам, – говорю я.
Вот так новость! Из-за нее я едва не забываю о главной своей задаче – выудить из Тёмы денежки. Так, всё, мне надо отмести чужие проблемы, убрать из сердца любое сочувствие чужому горю и двигаться строго к своей цели.
– Тёма, – говорю я, – ты папин подарок еще не истратил?
– Какой?
– Деньги.
– А-а. Нет, не истратил, – отвечает он. – Только купил еще пять лотерейных билетов. И опять ничего не выиграл.
– Ты их не расходуй на пустяки. Прибереги.
– А для чего приберегать? – спрашивает Тёма.
– Ну, я не знаю. Давай потом вместе подумаем. Ладно?
Я покидаю этот дом с какими-то расхлябанными чувствами. Мне уже не хочется убивать шибздика. Жалко этого убогого дурачка.
Да и ненависть к Корейцу ослабла. Совсем недавно эта ненависть просто кипела в моем сердце, не давала ни минуты покоя, а теперь немножко остыла. По крайней мере, на один градус. Вот сейчас я иду по улице Белостокской, и все вокруг уже не кажется уродством, как два часа назад, а, наоборот, выглядит симпатичным. Веселые одноэтажные домики, уютные палисадники с покосившимися заборчиками и огромная бочка, которую надо обходить, спускаясь с тротуара, – все это устроено очень правильно, гармонично, что ли. Если что-то поменять, картина испортится. Сейчас даже акация, которая заканчивает свое цветение, пахнет свежестью. И жарюка на улице не жаркая, а мягкая.
Но мне нельзя расслабляться, ни в коем случае! Может быть, только самую чуточку, пока иду до остановки троллейбуса № 7. А когда вернусь домой, сразу начну накручивать себя. Буду себя дразнить, как дразнят собаку, то есть берут палку и тычут этой палкой в собачью пасть, пока пена не выступит на морде. Вот и я буду тыкать в свой нос все те беды, что свалились на нас. Все подряд – и облезлые стены «хрущевки», и пьяную маму, и обнаглевшего Дениса, и мою противную школу, и даже свои рваные кеды. Буду тыкать до тех пор, пока злость на Корейца и ненависть к нему не поднимутся до прежнего градуса. А может, и выше.
Наши встречи с Тёмой становятся регулярными. Каждый день, после завтрака, я покидаю нашу квартиру, наводящую грусть и печаль. Делаю это с удовольствием. Мне кажется, перед тем как проснуться, я уже начинаю радоваться, что есть место, куда можно сбежать от нашего мрака.
Сейчас я не тяну время, как прежде. Это раньше тянула. Если не нужно было идти в школу, я подолгу валялась в кровати, брала с тумбочки айфон и могла зависнуть на пару часов. Я перелистывала старые фотографии, писала сообщения, которые никому не отправляла, в общем, находила любое занятие, чтобы подольше не выходить из своей комнаты. А теперь удивляюсь, до чего я шустрая. Я вскакиваю с кровати в половине седьмого, бегу в душ. В руках у меня, как у жонглера, мелькают зубная щетка, мыло, мочалка, шампунь. Шампунь обязательно, чтобы волосы вкусно пахли. Потом кухня. Два яйца всмятку, стакан горячего чая – и я уже на улице.
