Брун окинул взглядом ее тонкую фигурку в черном белье и чулках, исчезающую в дверях, шумно втянул воздух, дернулся следом, но, поморщившись, остановился. Он выпрямил спину, развел ссутуленные плечи, прогнулся назад. Черные когти на руках втянулись.
— Эльза! — выкрикнул он, сбегая по лестнице. — А может, ну ее, эту кашу?
Эльза поставила металлический чайник на плиту, длинный свитер Бруна, который она успела надеть, болтался до колен, как мешковатое платье. Она подвинула к нему тарелку с овсянкой, но Брун обошел кухонный стол, собрав растрепавшиеся волосы Эльзы в хвост, поцеловал ее в шею. Развернув к себе, подсадил ее на стол.
— Давай ты отрастишь волосы, — пробормотал он, пропуская темные пряди между пальцами, — чтобы я мог их наматывать на руку… Ты испугалась?
— Да, — не стала отрицать Эльза. — Я думала, ты меня сейчас съешь.
— Ты выглядишь куда аппетитнее, чем овсянка, — сказал Брун, целуя ее шею.
— Брун, дай ей шанс, — попросила Эльза, упираясь ладонью ему в грудь. — Я, между прочим, старалась.
Она зачерпнула ложкой овсянку, поднесла Бруну ко рту, и он послушно проглотил.
— Ну как? — требовательно спросила она.
— Ты очень красивая, Эльза, — сказал Брун после паузы, улыбаясь и засовывая руки под ее свитер.
— Неужели так плохо? — огорчилась она.
— Просто отвратительно, — кивнул он. — Холодная, подгоревшая, пересоленная каша с комками. Комбо!
— Вот блин, — улыбнулась она. — А я совсем не чувствую ее вкуса. Но выглядит она отвратно, ты прав. Брун! — воскликнула она, снимая его руки со своей груди.
— Это ведь мой свитер, — сказал он, оглядывая ее.
— Ага, — кивнула она, подтягивая слишком широкий ворот, сползающий с плеча. Крупная вязка выглядела еще грубее на гладкой белой коже.
— Я хочу в него назад.
Эльза непонимающе на него посмотрела, а Брун аккуратно опрокинул ее на кухонный стол и нырнул под свитер.
— Щекотно! — засмеялась она, выталкивая его голову из-под кофты и извиваясь. — Что ты делаешь! — она вдруг ахнула, изогнулась, вцепилась в волосы на его затылке. Брун быстро стащил ее трусики и снова спрятался под свитером.
Брун притормозил на въезде в деревеньку, спрятавшуюся в зимнем лесу, повернулся к Эльзе.
— А давай в машине? — предложил он.
— Брун! Мы же только что…
— Да уже полчаса прошло! — воскликнул он. — Ты же сама сказала, что от секса тебе становится лучше. А лекарства надо принимать курсом.
— Ты больше на лесоруба похож с этой бородой, чем на доктора, — улыбнулась она.
— Я бритву забыл, собирались впопыхах, — признался он, почесав заросший подбородок, и нажал на газ. — Ладно, сначала в магазин… Кстати, после моего наезда с упоминанием моральных страданий тот муж-любовник из отеля заплатил две тысячи, так что мы богачи.
— Вместо пятисот сторнов? Ого!
— А еще прислал письмо, где предлагал пять штук, если я посмотрю на них прямо в комнате. Даже интересно, чем они хотят меня удивить.
— Похоже, тебя удивить сложно, — пробормотала Эльза, отворачиваясь к окну.
— Ты покраснела, — улыбнулся он, положил руку ей на бедро. — Так мило. Я уже жалею, что мы сразу не поехали на остров, столько времени потеряли.
— Брун, это ведь не выход, — сказала Эльза.
— Почему? — пожал он плечами. — Зимой тут людей нет. Да и летом туристы на побережье развлекаются, в глубь острова мало кто лезет. Значит, нет соблазнов для тебя.
— А ты? Чем будешь заниматься? Ты же не можешь сидеть со мной, как пришпиленный!
— Очень даже могу, — ответил Брун, поворачиваясь к ней. — Я и в магазин-то ехать не хотел. Я бы забаррикадировался с тобой, Эльза, и не выходил никуда всю зиму. И ее мне будет мало… Может, весной выкуплю назад пчелиный рой, или займусь столярным делом, я немного умею работать по дереву. Я не очень-то общительный, мне не нужна вся эта людская суета. А ты будешь сочинять музыку. Я буду вдохновлять тебя изо всех сил, — он многозначительно улыбнулся.
— Перед тем, как мы с тобой познакомились, я могла общаться с людьми, а у ученого-культуролога мне едва не сорвало крышу. Голод захлестнул волной, — сказала Эльза. — Я боюсь, что однажды и ты станешь всего лишь едой для меня.
— Можно купить тебе модный шлем, — не растерялся Брун. — Или, знаешь, такие воронки надевают собакам на шеи после операций.
— Класс, — с сарказмом произнесла она.
— Мы справимся, Эльза, — пообещал Брун.
Вероника подошла к черным дверям, глубоко вдохнула, успокаивая сердцебиение. Гипс сняли, но нога все еще ныла, боль мелкими зубами впивалась в голень, как злобная собачка. Синее солнце на шпиле башни светило еще одной луной, окрашивая мертвенной бледностью редких прохожих, спешащих пройти мимо. Поднеся руку, Вероника постучала. Двери беззвучно отворились, и она вошла в плотную темноту.
Вампир смотрел на нее, безмолвно выжидая. Белая кожа, светлые бесцветные волосы — из него словно высосали все краски вместе с кровью. Непроницаемые глаза казались черными туннелями в никуда. Тонкие ноздри дернулись, втягивая ее запах.
— Могу я поговорить с кем-нибудь главным? — спросила Вероника, ее голос сорвался, и она откашлялась. Эхо повторило ее кашель где-то в высоте, каркнув больной птицей.
