– Я справлюсь! – рявкнул он, оборачиваясь, и перед выходом замерцал барьер.
Муан ударился об него и замер с той стороны.
– Я справлюсь… – отвернувшись, тише повторил Шен, когда осознал, что Муан в безопасности.
Замерев перед барьером, Муан напряженно следил, как фигура в красном одеянии, скользя сквозь туман, ломаными движениями продвигается к платформе. Страх, который он ощущал как отголосок чужого ужаса, тяжелым набатом стучал в груди вместе с биением сердца. А еще страшнее было то, что Шен задыхался. Просто задыхался, не в состоянии сделать следующий вдох.
Он вполз на платформу, с трудом удерживаясь на четвереньках. И в центре механизма разглядел шар-зрачок, который опоясывали ряды вращающихся пластин с рисунками. В холодном отрешенном отчаянии Шен осознал, что требуется не просто нажать на центр, но и выстроить рисунки в нужном порядке.
Воздух застрял в груди тугим комком. Муан прав – он был слишком самонадеян. Это не то, с чем можно справиться силой воли. Просто не то.
Змеи были на рисунках. Две маленьких, одна длинная, две маленьких… Три длинных… Одна длинная и дважды две маленькие.
Это… это точно змеи или триграммы расплываются перед глазами?
Шен принялся вращать круги, но трясущиеся пальцы срывались с шершавого камня.
Поддается…
Скрежет застарелого механизма смешивается с шипением змей. Шен отдергивает руку – змеи на платформе, они ползут к нему. Серые, почти как туман, только яркие глаза и языки.
Он замирает, не в силах завершить движение. Он не может дышать и не может пошевелиться.
Если он сейчас умрет – барьер, огораживающий помещение, разрушится, и Муан… Муан ведь тоже умрет, ступив в туман. Пытаясь помочь ему. Пытаясь спасти его от собственного страха.
«Нет».
Горло сдавило. Шен ударил себя в грудь, но этим не протолкнул ком.
Еще один рывок… Триграммы выстроились. Оставалось нажать на шар.
Золотая змея свернулась в центре платформы, обхватив кольцами шар-зрачок. Шен уставился на нее пораженно, словно не мог до конца поверить в степень своего невезения. Его губы искривились в усмешке. «Главный герой?» Как самонадеянно он поверил в свою удачу, и это после всего, что было… Если бы Система была здесь, она бы уже засмеяла его. Сказала бы что-то вроде… «Если вы умрете – то вы умрете. Finita la commedia».
На грани ускользающего сознания Шен потянулся вперед и опустил руку в центр шара-зрачка. Его ладонь легла на змею. Шен вдавил эту змею прямо в шар, и та, извернувшись, впилась в его руку.
Раздался щелчок. По помещению пронесся порыв свежего воздуха. Туман всосался в отверстия по периметру комнаты, а змеи юркнули вслед за ним.
Шен чувствовал, что падает, и его тело оплетают змеи, и он сам распадается на змей и уползает в разные стороны.
Он… видел впереди женщину… Он двигался за ней. Его взгляд был направлен на нее с такого низкого ракурса, словно он был… змеей. Змеей, способной видеть как человек.
Женщина была не одна. Рядом с нею шли двое мужчин. Одного из них она держала за руку.
Они продвигались вперед, поворот за поворотом, развилка за развилкой. И остановились перед…
Внезапный страх объял все его тело. Остановились перед…
Впереди… То, что впереди…
Барьер разрушился в тот миг, когда фигурка в красном, словно срезанная с веревочек куколка, упала на платформу. Муан бросился вперед, пересекая разделяющее их расстояние за несколько стремительных шагов.
Шен лежал на боку на платформе, его правая рука все еще находилась в центре механизма, и ее кольцами оплетала золотистая змея. Она впилась в ребро его ладони и, кажется, подохла. Муан сорвал ее и откинул далеко прочь.
– Шен?
Он дотронулся до его плеча, перевернул на спину. Руки мечника дрожали. Шен не дышал.
Муан осторожно дотронулся до его подбородка и, склонившись так, что волосы упали на платформу, вдохнул в его легкие воздух.
Снова. Еще раз.
Остальные приблизились к платформе, Лев и Рэн смотрели напряженно-взволнованно, а барышня Сун Ло против воли зарумянилась.
Шен сделал резкий вдох, словно поднялся из пучин на поверхность, выгнулся вперед и закашлялся. Отдышавшись, он словно потерял остаток сил и вновь откинулся на платформу. Его глаза смотрели на мечника, склонившегося над ним.
Все слова, обвинения в безрассудности будут сказаны позже. Шен просто смотрел на него, а Муан тонул в облегчении оттого, что может видеть его глаза открытыми.
А затем он поднес к губам его руку и стал высасывать яд.
Шен вздрогнул, но больше ничего не сделал. Только спустя время он наконец пришел в себя настолько, чтобы попытаться вывернуть руку, и мысленно произнес: «Не нужно, ты же знаешь, что дело вовсе не в яде».
Муан удержал его руку и, упреждая новые попытки, ответил: «Яд тебя не убьет, но это не значит, что он безвреден. К тому же пусть остальные думают, что на тебя он все же подействовал, не так ли»
