Потом предсказания стали сбываться. И одним из первых – предсказание о вернувшемся из могилы ожерелье мисс Ли, которое вынул присутствовавший на похоронах мистер Кэмпбелл, что, конечно, укрепляло веру его жены в дар леди Афины и желание пожертвовать на театр. И ко всему прочему мистер Кэмпбелл исчез незадолго до того, как леди получила письмо с угрозами.
А потом кто-то похитил Нико, а мистера Кэмпбелла так и не видели. И тут я вспомнила – нужно задать ещё один вопрос. Я достала порванную визитку мистера Кэрротта и Ко., найденную над сценой.
– Миссис Кэмпбелл, ваш муж пользуется услугами этого портного?
Она посмотрела на неё.
– Да, мы заказывали там ему костюм.
Ах вот в чём дело. Это был Барнаби Кэмпбелл. Похоже, что так.
Средства. Мотив. Возможность. Я начинала понимать, что у него было и то, и другое, и третье.
Но где он?
– Мне пора, – сказала я, пряча в карман записную книжку и поднимаясь. – А у вас нет никаких предположений насчёт того, где может быть ваш муж? Может, он часто куда-то ходит?
Она покачала головой.
– Только театр да банк, но на работе его не видели.
– Куда вы идёте? – спросила мисс Ли, когда я шла по коридору.
Скелет вскочил и встал со мной рядом.
– Мне нужно найти мистера Кэмпбелла. Это крайне важно. – Я повернулась к выходу, но задержалась и добавила: – Мисс Ли, поддержите сестру. Наверное, это ей понадобится.
Сёстры смотрели друг на друга, а мы выскочили из дома, чуть не сбив с ног озадаченного слугу, успевшего вовремя уступить нам дорогу.
Мы со Скелетом ринулись с площади и вдоль по улице, его уши развевались от счастья. Надо сказать, я была далеко не в таком настроении.
Барнаби, наверное, убийца, и он похитил Нико. От одной этой мысли скрутило желудок и сильно заколотилось сердце.
Он работал в банке, может, там узнавал о разных людях? А посетив столько выступлений леди Афины, мог подружиться с её почитателями, слышать подробности их жизни, открывать для себя ценные данные, как умершая жена, неожиданное наследство.
Но мне трудно было представить, как рядом с ним оказался Нико. Возможно, мистер Кэмпбелл к нему обратился, а Нико привело к нему отчаянное желание помочь семье.
Но почему именно Нико? Я щёлкнула пальцами, ответ пришёл сам собой.
Нико знал в театре все ходы и выходы, а это большое преимущество. Хотя было и другое: мистер Кэмпбелл мог оставаться на месте во время спектакля вне подозрения. До самого последнего представления.
На перекрёстке я остановилась. Одна дорога вела домой, другая – в Греческий театр. Неужели Барнаби не нашёл другого тайного места? В театре был обыск, и ничего не обнаружили. Даже Скелет ничего не почуял.
Пёс сидел на булыжной мостовой и смотрел на меня.
Выбор был за мной: бежать в театр и попытаться разобраться самой или…
Признаться, что неправа. Загладить свою вину.
Подумав, я приняла правильное решение. Я не пойду туда одна. Мне нужен Оливер.
Дома пришлось ждать, когда Оливер и папа проведут похороны. Я привела в порядок записи, но не могла заставить себя поесть. Мэдди удалось соблазнить меня бутербродом с ветчиной, а остатки достались Скелету.
К тому времени, как освободились папа с Оливером, казалось, прошла вечность. Оливер, тяжело дыша и вытирая лоб, плюхнулся на стул.
– Добрый день, – поздоровался он и благодарно улыбнулся, когда Мэдди протянула ему бутерброд с паштетом.
Постепенно он заметил, что я сижу за столом напротив, и даже удивился:
– Вайолет? Я думал, ты в театре.
Он говорил со злостью, но, по крайней мере, разговаривал.
– Собираюсь, – тихонько, чтобы никто не услышал, призналась я. – Нам надо поговорить. Давай где-то через минуту встретимся под дубом?
Он только что откусил бутерброд, но кивнул.
Я вымыла тарелку и уселась ждать на нашей скамейке. Не знаю, отчего я так разнервничалась. Наверное, из-за вполне возможной поимки убийцы у меня дрожат руки и сердце уходит в пятки.
Но, по правде говоря, я боялась предстоящего разговора с Оливером.
Примет ли он мои извинения? А если и дружить со мной не захочет?
Скелет почуял мою тревогу и, виляя хвостом, прыгнул на скамейку рядом, занимая много места. Хотя Оливер, скорее, и не сядет со мной.
– Ну наконец-то, – вздохнула я, когда, отряхивая крошки с рубашки, появился Оливер.
– Я пришёл, – объявил он, и наступило неловкое молчание.
Кто-то должен был его прервать, и я решилась.
– Извини меня, Оливер. Я такая дура.
– Ого?
Он приподнял бровь.
А потом слова хлынули потоком:
