Поначалу эта девчонка казалась ему самодовольной и неприятной, хотя вслух он этого, конечно, никому не говорил. Она задавала неудобные вопросы и наверняка считала себя умнее одноклассников. А еще ее выражение лица!.. Если бы кто из взрослых мужиков сидел перед ним сорок пять минут в день с подобной рожей, он бы не выдержал и вмазал.
Но день за днем он не просто привыкал к Кристине Ягушевой, а в какой-то момент начал воспринимать ее как безопасный мостик между ним и другими учениками. Туго заплетенные косички перестали раздражать.
– Да, Кристина, был бы признателен… В общем, мне нужно поговорить с Севой Печонкиным. Не знаешь, где он сейчас?
– Из одиннадцатого?
– Вроде бы да. – Глеб до сих пор стыдится, что не может толком запомнить всех по именам.
– Идите в гостиную. Сейчас позову.
И Кристина пулей улетает в лабиринт коридоров, уже через секунду скрывшись за поворотом. В ожидании ученицы Глеб идет в гостиную и усаживается на краешек кожаного дивана. Помимо него в помещении рассредоточилось с десяток учеников, но комната настолько просторная, что каждый может спокойно заниматься своими делами. Смартфоны в школе запрещены, а доступ в компьютерный класс тщательно контролируется, так что помимо того, что всех этих детей буквально собрали и заперли в четырех стенах, их еще больше отдаляют от реального мира, делая все возможное, чтобы они не понимали, как живут обычные люди. Да, все это для того, чтобы обезопасить самих детей, нежели их человеческих сверстников, но веселее от этого не становится.
Одноклассник Кристины, Яша Цаплин, сидит в позе йога на полу у книжного стеллажа и с интересом листает – какая ирония – комикс про супергероев.
Близняшки Настя и Лиза играют в «чапаева» на белом пушистом ковре, а Дима Аракелян единственный делает домашку, правда, перед включенным телевизором. Кое-кто – не разобрать, кто именно: торчит только макушка – прикорнул под шерстяным пледом с желтыми кисточками, но в общем и целом все заняты своими делами, и только Глеб сидит так, будто в очереди к врачу, чтобы узнать, сколько месяцев ему осталось жить.
Да, у ребят здесь обстановка поприличней, чем у взрослого персонала, но оно и немудрено: Глеб слышал, что год обучения в «ФИБИ» стоит, как новенькая иномарка.
Спустя вечность Кристина возвращается, и за ней тенью следует маленький Сева. Точнее, маленький он только физически, потому что в этом году мальчик, по идее, уже должен закончить школу. Только выглядит он максимум на тринадцать.
Сутулые плечи, опущенный в землю взгляд, руки засунуты в передние карманы мешковатых джинсов. Глеб с ужасом понимает, что узнает в этом парнишке себя-подростка, и из-за этого ему тут же хочется вскочить, убежать отсюда куда подальше и больше не возвращаться. Как жаль, что здесь он тот самый ответственный взрослый, который должен держать лицо.
– Сева, мы можем поговорить? – Глеб понимает, что слишком быстро идет в наступление, но уже ничего не может поделать с вылетевшими изо рта словами.
– Угу. – Кажется, чтобы сказать это, подросток даже рта не раскрывает.
– Только не здесь.
На помощь приходит Кристина:
– Идите в прачечную. Там вообще никогда никого не бывает.
В прачечной и правда пусто. Помимо пяти стиральных машин, которыми ученики вряд ли часто пользуются, на полу стоит тазик ядрено-зеленого цвета с десятком оставшихся без пары носков. Две низенькие деревянные скамеечки, скорее всего, предназначены для того, чтобы на них сидеть и смотреть на крутящийся барабан. Эдакая альтернатива постоянного обновления ленты в Инстаграме, но Глеб точно не уверен: у него самого никогда не было странички в социальной сети.
На одну из этих смехотворно низких скамеечек Глеб и садится. Взглядом указывает Севе на вторую, и вместе они теперь выглядят как два ясельника в ожидании полдника.
– Сева, тебя что-то беспокоит?
Самого Глеба очень беспокоит то, что мальчик до сих пор на него ни разу не посмотрел.
– Не-а.
Сдавать Антонину при таком раскладе не вариант: так паренек еще больше закроется. Про других ребят тоже лучше не говорить – пусть думает, что у Глеба третий глаз или пятое ухо.
– Ты видишь что-то странное?
– Нет. – На этот раз более твердое.
– Точно?
Прошло меньше минуты, а Глеб уже не знает, что говорить дальше. Он чувствует, как ладони начинают потеть, и торопливо вытирает их об штаны.
Вот матери всегда удавались такие разговоры. Тон ее был твердый, не терпящий лжи и возражений. Она не обещала ему понять его или помочь, она требовала правды, и это, несмотря на противоречие, приносило ему наибольшее облегчение.
Глеб поворачивается в сторону небольшого прямоугольного окошка – единственного источника света в этом мрачном помещении, насквозь пропахшем порошком. В одном из пустых барабанов просыпается толстая змея молочно-желтого цвета.
И тогда Глеб говорит скорее самому себе, нежели Севе:
– А я кое-что вижу.
Возможно, что-то в его тоне цепляет подростка. Мальчик впервые поднимает голову, и неожиданно Глеб удовлетворительно отмечает голубизну его глаз.
Сева ничего не спрашивает, но его подавшееся вперед тело говорит о том, что рыбка клюнула.
