Когда звенит звонок и дети пулями вылетают из аудитории, она все еще здесь и, кажется, никуда не собирается уходить. Забралась с ногами на стол и смотрит на Глеба своими большими зелеными глазами.
– Давно здесь работаешь?
– С начала учебного года. Это допрос?
– Может быть, – неопределенно отвечает девушка. – Где и при каких обстоятельствах ты видел летавицу в последний раз?
– А ты, смотрю, уж очень хочешь ее поймать. – Глеб сглатывает невольное «вы», которое едва не вырвалось у него изо рта.
– Это моя работа.
– Точно.
Глеб чувствует себя глупо. Он торопливо начинает собирать вещи, чтобы пойти в учительскую и больше никогда не встречаться с этой закутанной в черное незнакомкой. Многочисленные тетради и распечатки миниатюрным Эверестом возвышаются у него под подбородком, и в самый последний момент, когда Глеб уже почти перешагнул через порог, с вершины «горы» на пол с щелчком падает алая флэшка в виде мультяшного человечка.
За спиной раздается хриплый смех.
– Помочь?
Девушка как-то слишком быстро оказывается близко. Еще секунду назад она была на парте, а сейчас – громко дышит прямо в ухо.
Глеб поеживается от внезапного ощущения холода и безысходности.
– Нет, спасибо, – запоздало отзывается он, но девушка уже протягивает ему флэшку.
– Меня зовут Эвелина, – представляется охотница за нечистью, – и я на самом деле была бы благодарна, если бы мы с тобой покумекали вечерком на тему этой твари.
– Я сам ее не видел. Только слышал крики в коридоре.
– Тем более.
В глазах Эвелины, неожиданно потемневших и в то же время потеплевших, Глеб видит отражение своего испуганного лица. Он делает еще одну попытку выскользнуть из класса, где вдруг стало совершенно нечем дышать, несмотря на работающий кондиционер и увлажнитель, но Эвелина цепляется за его локоть.
На этот раз ее голос глубже и в то же время напоминает плохо передающее радио. Слова искрятся помехами.
– Ты боишься. Боишься ту, кого пытаешься защитить. Ты любишь ее и ненавидишь себя за то, что не можешь иначе. Ты забыл, каково это – быть тем, кем ты рожден, потому что за этой маской тебе проще спрятаться от себя самого. Не нужен отцу, но нужен матери.
Когда Эвелина замолкает, между ними виснет неловкая тишина.
– Извините. – Глеб чуть подается назад, чтобы охотница отпустила его, и только затем говорит: – Мне срочно нужно к директору. Он просил зайти на этой перемене.
И хотя оба знают, что это неправда, оба, как настоящие взрослые, делают вид, что все так и должно быть. Игра, в которую играют люди, когда становятся слишком взрослыми, чтобы возиться в песочнице.
Леонид Павлович у себя, и, вопреки обыкновению, Вера даже не просит подождать. Сегодня она выглядит еще привлекательней, чем обычно, хотя и в другие дни Глеб с трудом понимает, что это его так тянет к этой человеческой женщине. На ум в очередной раз приходят слова Ренаты о том, что настолько обычных людей не бывает, но он отгоняет их, как назойливую мошкару.
Хохлов сидит в своем крутящемся кожаном кресле у окна, спиной ко входу, и горячо спорит с кем-то по телефону.
– Я тебе говорю, пес подзаборный, что никаких бумаг без меня не подписывать! Мне плевать, что народ беснуется и корабли пройти не могут… Ничего, подождешь. Как предыдущие годы ждал, так и сейчас подождешь. – В этот момент директор поворачивает голову и машет Глебу, чтобы тот проходил и садился. – Я тебе потом перезвоню, давай, пока.
С кем бы Хохлов ни разговаривал, вряд ли это бытовой разговор со старым приятелем.
– Ну что, сынок, – Леонид Павлович подкатывает к дубовому столу, будто является профессиональным гонщиком на офисных стульях, – я тут все хотел узнать, как вам у нас работается.
Глебу режет слух неуместное «сынок». Он не знает, куда деть не способные спокойно лежать на коленях руки, и даже в какой-то момент жалеет, что оставил весь свой многочисленный скарб на лавке в приемной.
От одного чудовища он попал к другому, не менее пугающему.
– Нормально.
– Нормально? – Кустистые брови директора веером разлетаются по лицу. – Позвольте тогда спросить, что вас беспокоит, если просто «нормально»?
Глеб всегда думал, что Хохлову нет никакого дела до него лично и до преподавательского коллектива в целом. Он как будто бы отдельно, учителя – отдельно, а между ними – стена из бюрократии и непонимания.
Да что уж говорить, Леонида Павловича едва ли можно застать у себя: он все время либо в командировках, либо в Москве по делам. Как будто у него есть что-то более важное, чем эта школа.
– Вы неправильно поняли. Нормально – значит, хорошо. Не считая пугающей учеников летавицы, конечно.
– Глеб Дмитрич… Можно вас называть просто Глеб? Хорошо. Так вот, Глеб, вы когда-нибудь слышали о летавицах что-нибудь, кроме очевидного?
– Очевидного?
– Давайте так: что вы о них вообще знаете?
Глеб понятия не имеет, куда клонит старый чудак, поэтому отвечает осторожно:
– Что за одной из них в школе сейчас охотится какая-то сумасшедшая? – Почему-то в конце сам собой вырисовывается вопрос.
