Разнузданный хоровод, извивающийся вокруг этой четы с криками бешеной радости, смешивает, нивелирует пол и социальное положение. Цепочка размыкается лишь для внебрачных, кровосмесительных и содомитских утех, рассыпаясь по равнине при свете луны… Наибольшим почтением пользуется инцест, ведь благодаря ему Шабаш становится вечным «рассадником» Сатаны: «Никогда не было ни одного отъявленного колдуна или чародея, которого не породили бы отец с дочерью или мать с сыном» [287].
Тем временем на самом теле новоиспеченной жрицы — этом трепещущем алтаре —
Затем на окровавленной спине жрицы замешивают, пекут и освящают символический пирог: это —
Настал час братского пиршества, и малолетние пастушки приводят с пастбища стадо жаб, доверенное их бдительным заботам.
Старые фурии, для которых любовь — лишь бесполезное воспоминание, приготовили различную падаль и зажарили вместе с волшебными травами младенцев, умерших до крещения.
По кубкам разливается мед: участники пируют и напиваются вкруговую. Чудовища-гермафродиты, чертенята под разнообразными масками подают адские пирожки на столы, где крестьянин братается с Сеньором и Прелатом и где самые надменные дамы соседствуют с мужланами и мужланками. К чему кастелянам презирать вилланов?.. Дворяне и простолюдины — все вперемешку, не смешало ли великое слепое Сладострастие их кровь и их слюну?..
Большое свинцовое облако поглотило луну. Лишь пламенеющие костры освещают равнину.
И тогда дважды слышится жуткий и невнятный голос, хриплый и озябший:
Наконец, осмелев и лихорадочно возбудившись, поднимается Королева Шабаша с разметавшими волосами и раскатистым голосом, грозя небу кулаком вопиет.
Тем временем горизонт бледнеет в первых лучах зари. Внезапно Козел превращается в гнусного, совершенно черного петуха с огненным гребешком — и слышится грозное
Участники сборища поспешно разбегаются, и всё исчезает…
Не следует полагать, что в это краткое описание можно было вместить все те нелепости и, в особенности, все те мерзости, которыми изобилуют сочинения Боденов, Ланкров, Дельрио, Боге, Шпренгеров, Михаэлисов и прочих демонологов.
Не говоря уже о нескончаемой главе о сладострастных утехах — сокращенной нами до нескольких, облагороженных, к тому же, строк, — мы ничего не сказали о пляске жаб, о жалобах, которые высказывали эти занятные зверушки против ведьмы, слишком заботящейся об их бесценном здоровье, о признании дьяволу в грехах, которые участники забыли совершить, о периодической жатве человеческой плоти под виселицами и о других бесконечных подробностях в столь же «изысканном» вкусе.
Нашей заветной целью было воссоздать эту трагикомедию в ее целостности: само собой разумеется, что, стараясь логически сгруппировать основные сцены, мы не могли примирить мнения всех авторов. Вместо того, чтобы договориться по поводу распорядка церемонии, каждый из них искусно переставляет различные этапы, из которых она состоит. Суть остается у всех неизменной; но что касается некоторых формальных деталей, то было бы трудно добиться полного согласия.
Мы подробно исследуем в книге II, что может быть реальным в этой цепи сказочных фантасмагорий — где каждый увидит, в зависимости от точки зрения, самую чудовищную драму или же самую бурлескную пантомиму.
Для полноты картины расскажем в нескольких строках о том, что народные предания говорят о
