Лишь тогда рассудительный читатель сочтет себя вправе выразить свое мнение и сможет сделать это без излишней самонадеянности, сопоставив документы, предоставленные для его лояльного рассмотрения, с объяснениями, вынесенными на его проницательный суд.
Похоже, что отныне ему предписывается полная сдержанность.
Чего нельзя сказать о писателе, первый долг которого — жертвовать самой логикой своего плана ради занимательности и, прежде всего, ясности.
И если в этом первом септенере, где должен был быть помещен лишь краткий обзор общепринятых мнений наряду с приводимыми фактами, автор порой позволяет догадываться о своем собственном суждении или случайно выдает свои доктринальные предпочтения, он, конечно же, извиняется в этом, как в
Мы уже видели, что Дьявол — это «обезьяна» Бога, а колдун — «обезьяна» священника. Аналогию вполне можно продолжить, поскольку колдовство во все времена было извращенным подобием религий и как бы «духовенством наизнанку».
Что же такое, в действительности, религия? С одной стороны, это совокупность догматов и символов, выражающих великие истины небесной Мистики; а с другой стороны, это совокупность сакральных ритуалов, являющихся действенным выражением и живой адаптацией этих символов: и всё это предназначено, в некотором роде, для того, чтобы служить связующим звеном между божеством и людьми, между небом и землей.
Цель Религии — вновь связать (фр. relier, лат. religare) падшее человечество с его небесным первообразом, вечным Словом.
Если перевернуть это определение, то оно идеально подойдет к колдовству — разновидности религии, отраженной в инфернальном зеркале, которое переворачивает и искажает ее изображение. Представьте себе Бога наоборот, и вы получите Дьявола; это одна из хорошо известных аксиом Каббалы: Daemon est Deus inversus [301].
У колдовства есть свои негативные догматы, ложные символы и мерзостные обряды. У него есть свои таинства; в нем можно даже различить материю и форму по образцу тех, которыми обладает Церковь.
Материя колдовства состоит в осязаемом предмете, служащем символической основой для ложной веры колдуна и ясным выражением — для его дурного намерения, подобно тому, как его пагубной воле она служит еще и точкой опоры. Форма же колдовства — это знак, выражающий дьявольское влияние, оккультное проявление интенционального слова, которое освящает материю ради предустановленной цели и обращает ее в заранее требуемом направлении.
Все теоретики Гоэтии во главе с Ямвлихом говорят о веществах, способных принимать в себя богов (пневматическая импрегнация), и о знаках, обладающих свойством связывать богов с названными веществами. Кто не узнает в этом с первого же взгляда материю и форму магического таинства? [302]
Теория таинств идентична в Религии, в Черной и в Высшей Магии. Если мы рассмотрим священника, совершающего обряд крещения, колдуна, насылающего порчу, или мага, изготавливающего талисман или пантакль, то мы не сможем не признать сакраментальный характер всех трех операций
[303], священных или святотатственных, благотворных или же пагубных — какая разница? Но этот характер — двоякий; он заключается, главным образом — и мы не устанем это повторять — в сочетании двух взаимодополняющих и необходимых друг для друга элементов: материи таинства и его формы; иными словами,
Более не останавливаясь на этом тройном сопоставлении, предоставим читателю самому без труда вывести многочисленные аналогии, подобные этой; а сами вернемся, наконец, в исключительную область Черной магии, чтобы отныне придерживаться, насколько это возможно, чистого и простого описания ее ритуалов и мистерий.
