Оглушительный звонок раздался именно тогда, когда она уже начала засыпать в кресле, немилосердно выдернув ее из сладкой полудремы и заставив сердце сначала сбиться с ритма, а затем заколотиться в горле и висках. Диана распахнула глаза и в полном столбняке уставилась на продолжавший надрываться на специальной тумбочке телефон.
Где-то на восьмом звонке она все же встала с кресла и медленно, словно перед ней находился некрупный, но опасный зверь, начала подходить к телефону. За последнее время она настолько отвыкла от благ магловской цивилизации, что сейчас телефон казался ей чем-то враждебным, почти одушевлённым предметом, способным внести очередную смуту и несчастья в ее и без того потерявшее всякую устойчивость существование. Стряхнув морок, она решительно взяла трубку.
— Слушаю!
Сначала на другом конце провода молчали, а затем откуда-то сильно издалека незнакомый, чуть дребезжащий голос неуверенно спросил:
— Мира?
Диана с шумом выдохнула и устало ответила:
— Это не Мира.
— А кто это? — снова спросила, судя по голосу, весьма пожилая женщина в трубке. — Сара, это ты, что ли?!
До Дианы вдруг дошло, что неизвестная женщина спрашивает по-русски, а она сама ей по-русски же и отвечает.
— Я — Диана, дочь Миры, — она уже поняла, что это кто-то из подруг Сары, у нее их было много одно время.
— А где Сара с Мирочкой? — не унималась звонившая.
— Они умерли.
Снова в трубке повисло молчание, а затем до ее слуха донеслись всхлипывания. Она терпеливо дождалась, пока неизвестная хоть немного успокоится, а затем пояснила:
— Уже полтора года тому назад.
На другом конце провода раздались несколько судорожных вздохов, после чего снова все стихло. Наконец, женщина тихо и обреченно спросила:
— Как это произошло?
— Вооруженное ограбление, — не рассказывать же этой неизвестной магле, что там произошло на самом деле. — Я прошу прощения — а вы кто?
— Я — Лиза. Елизавета, не слышали обо мне? — женщина в трубке немного успокоилась.
— Какая Елизавета?
— Мишина сестра.
Тут еще и Миша какой-то затесался, раздраженно подумала Диана. Словно она обязана знать поименно всех эмигрантов из бывшего СССР, с которыми водила дружбу ее общительная тетя.
— Кто такой Миша? — спросила она.
— Ну, как же? — удивились в трубке. — Миша Беркович, Сарочкин первый муж!
Диана вздохнула и решительно задернула шторы на широких окнах, выходящих на оживленную улицу. Вид из окна почему-то вызывал раздражение. В этой стране всего было «слишком» — слишком много солнца, несмотря на конец октября, слишком голубое небо, слишком много дурацких пальм. И слишком жарко, в Шотландии сейчас, наверняка, уже моросит холодный и мелкий дождь, а воздух свеж и прозрачен. Если бы не кондиционеры, она бы тут свихнулась, даже близость моря не спасает от изнуряющей тропической жары.
В этом, вообще-то симпатичном городке со странным, каким-то французским названием Ришон-ле-Цион, она поселилась с конца сентября. Решение спрятаться именно в Израиле созрело в ее голове в течение всего одного вечера, после звонка чудом объявившейся родственницы, хотя и не кровной.
Хотя Елизавета Семеновна Иткина (урожденная Беркович) и не была кровной родственницей Диане, все же это была какая-никакая родня. Именно от нее Диана узнала, что вообще-то настоящей фамилией ее матери и Сары была Фишман, а «Беркович» досталась тетке от ее первого мужа Михаила. Прожили они недолго — поженились в сороковом, а в сорок первом Михаил Беркович ушел добровольцем на фронт, где и сгинул под Ржевом. Уже очутившись в Англии, выходя замуж во второй раз за сержанта морской пехоты Его Величества Арона Майера, Сара взяла двойную фамилию — Майер-Беркович, а Миру записала на фамилию своего первого мужа. Чем руководствовалась Сара, поступая именно так, а не иначе, узнать было уже невозможно, и Диана при рождении получила фактически чужую фамилию. Берковичи были стопроцентными маглами и о том, что в жилах членов породнившейся с ними семьи Фишман течет волшебная кровь, даже не догадывались.
