Диана неторопливо, вполсилы, сушила волосы заклинанием. Она не слишком любила этот способ — после него ее прическа начинала напоминать взрыв на фабрике по производству туши для ресниц, но ждать, когда волосы высохнут сами, не хотелось — время было уже около одиннадцати вечера, а на завтра она запланировала подготовительный визит на остров Скай — на то самое место, где ранее имела беседу с Ниацринелем.
Она уже собрала рюкзачок, в который, кроме самого необходимого, положила еще и баллончик краски, с помощью которой собиралась нанести на уже знакомую площадку пентаграмму — другую, не ту, что использовала для вызова «Демона посмертия», а предназначенную именно для ритуала возврата долга. На контуры этой пентаграммы непосредственно перед проведением обряда нужно будет нанести еще и специальный порошок сложного состава. Порошок, точнее, ингредиенты для него, Диана приобрела еще до своего отъезда в Израиль, оставалось только смешать их в нужных пропорциях в определенный день лунного цикла, до которого у нее оставалось три дня. А это значит, что по истечению этих трех дней нужно было во что бы то ни стало совершить то, ради чего она оставила и оставила сына в другой стране.
Когда волосы высохли, она забралась в кровать, прямо в банном халате и с книгой. Хотелось включить телевизор, но она наложила на дом такое количество охранных и сигнальных чар, что их магия создавала сильные помехи, и ни один канал смотреть было практически невозможно.
Неожиданная вибрация у бедра буквально подбросила ее на кровати. «Связной блокнот» она теперь снова таскала с собой постоянно, даже в ванной он лежал рядышком, на подзеркальной полочке. И теперь, прежде чем уснуть, Диана озаботилась тем, что если «прорежется» кто-нибудь из Ордена, она тут же сможет принять сообщение и по возможности ответить.
Она торопливо вынула из кармана халатика блокнот, пролистала до последней исписанной страницы, и в следующую секунду сердце ее сделало кульбит, после чего заколотилось где-то в голове. На желтоватой разлинованной странице чернели мелкие колючие, до боли знакомые буковки:
«Ничего не хочешь мне рассказать?»
И никакой подписи. Впрочем, и без нее все было предельно ясно.
Диана положила блокнотик на колени и стиснула кулаки, чтобы унять все усиливающуюся дрожь в руках. Вот и прорезался, подумала она. Каркаров, оказывается, хуже болтливой бабы, язык без костей, треплется на каждом углу обо всем, что видит! Интересно, он понял, кто отец ребенка, увиденного им на фото? А сам Снейп? Судя по тому, что он так живо интересуется тем, что Диана все это время от него скрывала, вряд ли он предполагает, что ребенка она нагуляла от кого-либо еще. Стал бы он стал бы требовать объяснений, касайся дело явно чужого ребенка? Даже при том, что она ему не жена, а он ей и подавно ничего не обещал. Значит, настало время раскрыть карты, что бы там не говорил Дамблдор.
Она вылезла из постели, нашла карандаш и плохо слушающейся рукой написала ответ:
«Это довольно сложно объяснить», — и отправила его. Через полминуты на странице проявились слова нового сообщения:
«Через час в доме моих родителей».
Диана с шумом выдохнула. Он наверняка очень зол, раз решился нарушить конспирацию и самому выйти с ней на связь. Как теперь убедить его в том, что она скрывала от него факт наличия сына по равносильному приказу совету Дамблдора? Хотя, если Снейп достаточно хорошо знает особенности характера покойного директора и его манеру вести дела со своими соратниками, он не должен будет особенно удивиться. Но, в любом случае, разговор предстоит не из легких.
Негнущимися пальцами она провела по внезапно вспотевшему лбу и взглянула на часы. Они показывали четверть двенадцатого. Через час. Почему не сразу? Он ведь теперь может аппарировать прямо из своего кабинета куда угодно, должность директора позволяет это делать. Если только какие-нибудь неотложные школьные дела, вроде патрулирования коридоров и отлавливания нарушителей. Диана почему-то подумала, что Снейп, даже будучи директором, не откажется от любимого занятия — застукивания гриффиндорцев в неподобающих местах и в неподобающее время и снятия с них баллов пачками. Она с некоторым сожалением посмотрела на разобранную постель. Судя по всему, лечь спать ей сегодня придется под утро.
