К горлу подкрался удушливый горячий ком, в глазах защипало, и Диана до боли закусила губу, чтобы не расплакаться от накатившего вдруг чувства безысходности. При мысли о том, что ее мужчина может так навсегда и остаться в таком состоянии, внутри все переворачивалось и еще хотелось найти того, кто сотворил с ним такое, и перерезать ему глотку. Только слова Поттера о том, что коматозники могут все слышать и понимать происходящее вокруг них, удержала ее от проявления эмоций.
«Ничего, посмотрим еще, кто кого, — подумала она, — я его вытащу. Я его тут не оставлю».
Диана осторожно склонилась к его лицу и слегка коснулась губами прохладной колючей щеки, вдыхая резкий запах пота и приторный — мази, исходящий от повязки на его шее. Волосы его, кажется, были непобедимы — даже если на них и накладывали какие-то очищающие чары, сейчас они снова неопрятными сосульками прилипли к вискам, словно не мытые недели две. Диана улыбнулась и, погладив его по волосам, тихо сказала:
— Я пришла, Северус. Не знаю, ждал ли ты меня, да только так просто ты от меня не отделаешься. Ты мне нужен... И не только мне. Гарри тоже приходит к тебе почти каждый день…
Должно быть, у нее просто разыгралось воображение — до такой степени ей хотелось думать, что Северус все-таки ее слышит, но на мгновение ей почудилось, что брови Снейпа чуть дернулись, словно хотели насмешливо приподняться. Она тряхнула головой и продолжила с улыбкой:
— Знаю, Поттера тебе хочется видеть меньше, чем кого-либо, но надеюсь, что тебя обрадует, что он каким-то образом смог избавиться от крестража в своей голове. Хотя, он же наверняка успел тебе похвастаться. И о том, что мы победили — тоже.
Диана вздохнула и, вытащив из-под одеяла руку Снейпа, принялась задумчиво поглаживать его ладонь. Лицо Северуса по-прежнему было неподвижно, сохраняя выражение полнейшей отрешенности и умиротворения. Густые черные ресницы резко выделялись на фоне бледных век и только сильнее подчеркивали темные круги под глазами. Диану всегда забавляли его ресницы — совершенно прямые, они росли неровно и словно под углом к веку, почти перекрещиваясь друг с другом, отчего казались словно слипшимися от влаги. Она вспомнила, что впервые обратила на них внимание еще в школе, благодаря первой красавице факультета Лорелле Фейрфакс, которая тратила уйму времени на то, чтобы придать своим жиденьким и светлым ресничкам хоть какой-то объем. Та, помнится, сокрушалась о том, что природа несправедлива, когда награждает такими густыми и черными ресницами мужчин, а женщин заставляет мучиться, подобно ей.
Диана приложила его теплую и безвольную руку к своей щеке. Когда-то его руки всегда были покрыты пятнышками зелий и реактивов, следами от порезов и ожогов, которые он не всегда успевал залечивать. Видимо, с тех пор как он стал директором Хогвартса, он стал гораздо реже наведываться в свою лабораторию, свалив дело обеспечения Больничного крыла зельями на Слагхорна или кого-то еще. Сейчас руки его казались мягче и даже самые заметные шрамы стали менее заметными.
— Ты мне нужен, — тихо сказала она, прикрыв глаза и наслаждаясь прикосновением теплой, чуть шершавой кожи к своему лицу. — Пожалуйста, вернись к нам. Не уходи совсем, слышишь? Мне так плохо было все это время без тебя, и теперь, когда все закончилось, я просто не могу позволить себе потерять еще и тебя…
Она аккуратно положила руку Северуса поверх простыни и снова провела пальцами по его лицу. Разговаривать с ним, видеть его и не слышать в ответ его голос было тяжело, но Диана готова была приходить сюда хоть целую вечность, говорить с ним каждый день, звать его и не давать ему навсегда остаться «там», в этой вселенной между жизнью и смертью.
Поглаживая его левое плечо, она снова заговорила:
— Как только меня отсюда выпустят, полечу в Израиль и привезу сюда нашего сына. Хочу, чтобы ты его увидел. Его зовут Брайан, ты ведь не знаешь, верно? Я тогда даже не догадалась тебе сказать, а ты и не спрашивал. Постарайся вернуться хотя бы ради него, Северус.
