– Он слишком хорошо воспитан, однако знает, что делает. Я просто обожаю пятнистых лошадок, особенно леопардовой масти. – У Грам уже была одна такая пятнисто-леопардовая, предмет ее гордости: белая, в мелких черных пятнышках по всей шкуре. – А теперь я хочу, чтобы у меня были и полосатенькие. Они будут прекрасно смотреться рядом с пятнистыми.
– Я рада, что тебе нравится его масть. – Снейк пришлось немало повозиться, чтобы особый вирус инкапсулировался в нужный ген. – Но я не думаю, что у тебя будут от него жеребята.
– Почему? Я же сказала…
– Конечно, он может нас всех удивить – я очень надеюсь на это, ради тебя. Но боюсь, он стерилен.
– Вот оно что, – протянула Грам. – Плохо дело. Но я понимаю. Ведь он происходит от лошади и полосатого ослика, мне как-то доводилось слышать о таких.
Снейк не стала спорить. Хотя объяснение Грам было по сути неверно. Бельчонок вовсе не был гибридом – не в большей степени, чем прочие лошади Грам, разве что за исключением одной редуцированной генной пары. Но Бельчонок был невосприимчив к яду Дымки и Песка, и, хотя причина была совершенно иной, результат мог оказаться тем же: Бельчонок был неспособен произвести потомство, как и мул. Его иммунная система была столь эффективна, что, возможно, отвергала гаплоиды, сперму как инородные клетки и уничтожала их.
– Знаешь, детка, я видела мула, который был прекрасным производителем. Это случается иногда. Возможно, и мне повезет.
– Возможно, – отозвалась Снейк. Способность Бельчонка с его иммунной системой к оплодотворению была, по существу, не менее вероятна, чем возможность существования фертильного мула. Так что Снейк не ощутила угрызений совести от своего осторожного предположения – ведь она не обманывала старуху.
Снейк вернулась в палатку, достала Песка из его отделения и сцедила яд. Он не сопротивлялся. Затем, держа его у самой головы, она осторожно раскрыла ему пасть и влила в глотку пузырек катализатора. С ним вообще было легче работать, чем с Дымкой. В отличие от нее, он мирно свернется во тьме саквояжа, такой же, как и всегда, и будет дремать, пока его ядовитые железы станут вырабатывать сложный химический бульон, состоящий из целого набора протеинов, антител, предназначенных для выработки иммунитета от местных заболеваний, а также стимуляторов иммунной системы. Целители использовали гремучих змей уже давно – гораздо дольше, чем кобр, и, по сравнению с Дымкой, Песок, с целым десятком предшествовавших поколений и сотнями гентетических экспериментов, был гораздо более адаптирован к катализаторам и их воздействию на змеиный организм.
Утром Снейк сцедила содержимое ядовитых желез Песка в бутылочку для сыворотки. Она не могла использовать непосредственно его самого, поскольку каждому вакцинируему требовалось лишь микроскопическая доза сыворотки. А Песок своими зубами введет слишком много и слишком глубоко. Для вакцинации Снейк обычно использовала инокулятор – специальный инструмент с кольцом острых, как иголки, выступов, которые вводили вакцину непосредственно под кожу. Она положила гремучую змею обратно в саквояж и вышла из палатки.
Люди из соседних лагерей уже начинали подтягиваться – взрослые и дети, представители трех-четырех поколений каждой семьи. Первой в очереди стояла Грам со своими внуками. Их уже было семеро, начиная со старшей, Поли, до ребенка лет шести – той самой девчушки, что чистила седло Быстрой. Они не все являлись непосредственными потомками Грам, поскольку ее семья имела весьма сложную и разветвленную структуру. Дети сестер и братьев ее давно умерших партнеров, дети ее сестры и дети родственников партнеров сестры тоже на равных основаниях считались внуками Грам. Не все пошли с ней – только те, которые считались ее учениками, кандидатами в будущие каравановожатые.
– Ну, кто первый? – бодро спросила Снейк.
– Я, – ответила Грам. – Раз я сказала, значит, так и будет. – Она покосилась на сборщиков мусора, стоявших живописной толпой немного поодаль. – Смотри, смотри хорошенько, Ао! – крикнула она тому оборванцу, что просил у Снейк ее испорченное имущество. – Ты сам увидишь, что со мной ничего не случится. Это меня не убьет.
– Тебя-то ничто не убьет, старая сыромятная шкура. Я вот посмотрю, что будет с другими.
– Это я старая шкура?! А ты, Ао, старый мешок с барахлом!
– Перестаньте, – Снейк слегка повысила голос. – Я хочу сообщить вам две вещи. Во-первых, некоторые из вас могут проявить излишнюю чувствительность к сыворотке. Если след от прививки резко покраснеет, или вы почувствуете острую боль, или кожа начнет гореть огнем, вы должны немедленно прийти ко мне. Я пробуду здесь до самого вечера. И если что-то случится, это должно случиться до моего отъезда, верно? Я сделаю так, что такие люди легко перенесут вакцинацию и не заболеют. Главное, чтобы все, кто почувствует что-то неладное – более серьезное, чем просто тупая боль, – немедленно явились ко мне. Не нужно ложной храбрости.
Люди Ао согласно закивали головами.
– Выходит, эта штуковина может убить, – констатировал он.
