Снейк хотела бы сжечь это растение, но не могла рисковать и разводить сейчас огонь. Она вытащила растение на свет, и оно снова плотно закрылось. И на этот раз Снейк заметила, что повсюду валялась сморщенная кожура таких же ползучих растений, мертвых, высушенных солнцем, пораженных бесплодной скалой.
– Пошли дальше, – сказала Снейк, больше себе, чем сумасшедшему.
Она перелезла через гребень скалы и устремилась к впадине разрушенного купола. Причудливость этого места причинила ей почти физическую боль. Чужеродные растения произрастали повсюду у основания полуразвалившейся конструкции, почти на скале, не оставляя никакого прохода.
То, что покрывало землю, не напоминало Снейк ничего из виденного ранее – ни траву, ни хворостинник, ни кусты. Это была ровная, бескрайняя поросль ярко-красных листьев. Присмотревшись, Снейк заметила, что это было больше, чем единичный огромный лист: каждая секция была, наверное, в два раза выше ее роста, они были неправильной формы и соединялись с краями соседних листьев, как скрученные, переплетенные волосы.
Там, где соприкасалось более двух листьев, из самого средоточия поднималась нежная веточка с листьями длиной в несколько ладоней. Везде, где была хоть какая-нибудь трещина в камне, бирюзовые потоки ползучих растений перерезали красный ковер, устремляясь в поисках тени столь же целенаправленно, как красные листья тянулись к солнцу. Когда-нибудь несколько ползучих растений одновременно завладеют длинным крутым склоном скалы и заполонят долину внизу – когда-нибудь, когда погода, и жара, и холод откроют для них побольше спасительных трещин в камне.
Углубления в почве под куполом сохраняли немного нормальной растительности, потому что репродуктивные завитки ползучих комочков не могли дотянуться так далеко. Если эти растения были похожи на то, что рассматривала Снейк, то они не дают семян. Но другие чужаки достигли вершины купола: неглубокие впадины были беспорядочно заполнены: одни обычными зелеными растениями, другие – причудливыми, с явно неземной окраской. В нескольких иссушенных, залитых жарой впадинах высоко над землей цвета враждовали между собой, и ни одному еще не удалось одержать верх над другим.
Внутри прозрачного купола колыхались какие-то высокие, странные, неразличимые силуэты. Между краем скалы и куполом не было покрывающей породы, и другого подхода тоже не было. Снейк до боли почувствовала, как она видима здесь, стоящая на фоне неба.
Сумасшедший взгромоздился возле нее.
– Пойдем по тропе, – сказал он, указывая на ровную поверхность из листьев, на которой не было видно тропинки. В одном-двух местах темные жилы ползучих пересекали линию, на которую он указывал.
Снейк шагнула вперед и осторожно поставила башмак на край плоских листьев. Ничего не произошло. По ним можно было так же ступать, как по обычным листьям. Земля под ними была твердой, как камень.
Безумец прошел мимо нее, устремляясь к куполу. Снейк схватила его за плечо.
– Змеи-грезы! – закричал он. – Ты же обещала!
– Ты что, забыл, что Норт выгнал тебя? Если ты просто мог вернуться сюда, для чего тогда разыскивал меня?
Сумасшедший уставился в землю.
– Он не захочет видеть меня, – прошептал он.
– Иди позади меня, и все будет в порядке, – сказала Снейк.
Она пошла по почти непружинящим листьям, осторожно ставя ноги на случай, если широкие красные простыни скрывают трещину, в которую еще не проникли ползучие растения. Сумасшедший шел за ней следом.
– Норт любит новых людей, – сказал он. – Он любит, когда они приходят к нему и просят помочь им забыться. – Голос его стал тоскливым. – Может, я снова понравлюсь ему.
Башмаки Снейк оставляли следы на красных листьях и прокладывали дорогу к голове пласта, что поддерживала разрушенный купол. Она только один раз оглянулась: ее следы оставляли лиловато-серые синяки на красном фоне на всем протяжении ее пути к краю скалы. Следы сумасшедшего были намного бледнее. Он пробирался позади нее, немного в сторону от нее, чтобы все время видеть купол. Он не столько боялся этого Норта, сколько стремился к змеям-грезам.
Продолговатый пузырь был намного больше, чем казалось со скалы.
Его прозрачные бока поднимались ввысь огромной плавной дугой, его высшая точка в несколько раз превышала рост Снейк. Сторона, к которой она приблизилась, была пронизана разноцветными прожилками. Они не принимали свой исходный серый цвет, пока не достигали отдаленной части купола, далеко по правую сторону от Снейк. Слева от нее, по мере того как они приближались к более узкому концу конструкции, прожилки становились ярче.
Снейк подошла к куполу. Плоские листья росли по его бокам на уровне ее колен, но выше этого пластик был чистым. Снейк прижалась лицом к стене, заглядывая в промежуток между оранжевой и лиловой полоской, отгородившись от внешнего света ладонями. Однако силуэты внутри купола были по-прежнему неразличимы и причудливы. Ничего не двигалось.
Она пошла в сторону более насыщенных по цвету полосок.
