— Ты же знаешь, чтобы поклясться на тайном языке, нужно понимать, в чем клянешься, — обратился Даор к Роберту. Тот пожал плечами.
— Да, но можно поиграть со смыслами. — Роберт сделал круговые движения кистями в воздухе, будто танцевал. — Внушить что угодно. Если быть достаточно умелым и убедительным.
— Расскажи Алане о таких клятвах, — распорядился Даор.
— Клятва на тайном языке — это действие, не слова, — протянул Роберт, продолжая смотреть на Даора. — Считается, что ее нельзя нарушить.
— Ты слышал о случаях, когда отступали от такой клятвы?
— Да, это же не кровавая клятва, которая абсолютно нерушима, — с напором сказал Роберт теперь уже Алане. — Если во время ритуала смешать кровь с тем, кому клянешься, ее нельзя нарушить, даже если захочешь. В случае клятв на тайном языке небольшой выбор есть. Но нарушивший такую теряет возможность направлять потоки мира, сходит с ума и умирает.
— Я никому и ни в чем не собираюсь клясться, — твердо ответила ему Алана. — Готова поклясться только в этом. Спасибо.
Даор взял девочку за влажную от волнения руку, и в этот раз она даже не протестовала. Он чуть помедлил, подбирая слова.
—
Роберт чуть помедлил, ища подвох. Даор уважал его за осторожность.
— Поклявшийся не причинит осознаваемого им вреда тому, кого сейчас держит за руку. За исключением вреда, служащего твоему благу, Алана.
— Келлан, остановись.
Негромкий сухой голос отца словно впился шепчущему в спину, но Келлан сделал вид, что не услышал, а лишь сильнее ударил каблуками в бока тут же взвившейся лошади.
Светлый лес, пустой, солнечный, звенел зимней тишиной. Копыта били по дороге, Келлана подбрасывало в седле, но он мало что видел, прислушиваясь к теплеющему у груди змеиному кресту. Да, Алана была далеко, очень далеко, и все же отряд не мог позволить себе идти галопом, а вот Келлан мог легко провести в пути столько, сколько сумеет выдержать Рокана, а после — подпитать ее заговором и преодолеть еще кусок пути. Защищенные врата только что остались позади, и теперь корпуса Приюта пропали, скрытые даже от самых проницательных глаз, и справа теснились камни с редкими дрожащими деревцами, будто не было в неприступных скалах ни башен, ни стен. Рокана неслась вдоль невидимой каменной ограды, держа в поле внимания амулет и связанную с ним тонкую, почти невесомую нить. Нить могла порваться, а след — пропасть в любой момент, если бы Алана ступила на защищенную землю, но пока этого не случилось, и Келлан успокаивал себя тем, что шанс еще есть.
— Келлан, этот лес может кишеть пар-оольцами, — снова раздался негромкий голос. — Тебе нужно вернуться.
И снова Келлан сделал вид, что не слышит. Келлфера не было рядом: никто не выходил из врат вместе с Келланом и сзади не раздавалось стука копыт. Это был какой-то трюк, призванный сбить его с пути. Отец сейчас должен лежать, связанный и оглушенный, он не смог бы выбраться из сотворенного Келланом кокона сам, а если бы ему на помощь кто-то и пришел, то он все равно не успел бы за сыном. Это мог быть только морок, заговор, наложенный на Келлана, пока он спал.
А Алана ждала его. Алана думала, что он бросил ее одну. Алану, ничего не понимающую, беззащитную, тащили вперед, чтобы оросить ее кровью магические камни, и рядом не было никого, кто мог бы укрыть ее, когда ей станет холодно, утешить, когда она испугается. Хуже того, Алана верила в его, Келлана, предательство, она могла быть абсолютно разбита и дезориентирована, а единственный, кто с радостью и коварством протянул бы ей руку… Келлан сжал зубы. Может быть, ее успокаивал Даор Карион, как и говорил отец. И тогда дело обстояло еще хуже.
Нужно было быть абсолютно слепым, чтобы хоть на миг поверить, что черный герцог может кого-то полюбить. Уж насколько не наивен отец, — и все же купился на ничего не стоящую Кариону щедрость, красивые слова и излишне пафосные агрессивные действия. Келлан видел ситуацию глазами Келлфера: тот ничего не скрывал, объясняя, почему Кариону дорогу переходить нельзя. Да, в воспоминаниях отца герцог был разъярен, но Келлан относил это на счет неудовольствия отказом Аланы. Сейчас он видел ясно: по какой-то причине Даор Карион заинтересовался его возлюбленной, — может быть, хотел жениться на ней, чтобы заменить предавшего его Вестера Вертерхарда и снова получить официальное право управлять Белыми землями. Но его проницательная Алана в объятия, к страху всей Империи Рад, не рвалась, и это должно было злить Кариона, привыкшего всегда получать, что он хочет.
Думая об этом, Келлан ощущал нежность к стойкой девушке — и страх перед другом отца, который скрывал даже сам от себя. Поддайся Келлан слабости хоть на миг, это означало бы настоящее предательство женщины, которую он любил. А этого Келлан уже не смог бы себе простить.
