Мы болтали, точно старые приятели, и время незаметно летело на своих невесомых золотых крыльях. Не было сказано ни слова о любви, но я с радостью и невыразимой благодарностью начал осознавать, что между нами установилась незримая связь. Кроме того, я обнаружил, что эта красавица крестьянка обладает весьма ценными качествами – золотым сердцем, приятными мягкими манерами и недюжинным умом. Я понял, что она получила неплохое образование и дома продолжала самостоятельно изучать те предметы, что преподавались в школе, однако она так и не назвала своего имени и не раскрыла подробностей жизни, так что я по-прежнему знал о ней не больше, чем в тот день, когда услышал ее сладкое пение здесь, на вершине холма.
Возможно, мне и удалось бы узнать что-то еще, располагай я бо`льшим временем. Счастливые минуты летели так быстро, что мы совершенно их не замечали. И вдруг, когда длинный красный луч солнца окрасил вершину холма и уже был готов погрузиться в морскую пучину на горизонте, девушка вскочила и сдавленно вскрикнула:
– Закат! О чем я только думала! Спокойной ночи! Нет, вы не должны меня провожать, это неприлично! Спокойной ночи!
И прежде чем я успел произнести хоть слово, она быстро побежала прочь по восточному склону холма.
Столь резкое и внезапное пробуждение от сладкого сна всколыхнуло в моей душе волну гнева, и, печально усмехнувшись, я пробормотал вслед удаляющейся фигурке:
– Ну почему часы счастья так коротки, в то время как минуты страданий и тревоги тянутся бесконечно?
И все-таки позолотившие лицо лучи заката настроили меня на более благодушный и возвышенный лад. И тогда я опустился на колени прямо там, на вершине холма, и принялся молиться со страстью и пылом, присущими юности, о том, чтобы все благодати мира снизошли на нее – мою возлюбленную. По мере того как солнце садилось за горизонт, я медленно спускался с холма и, оказавшись у его подножия, долго стоял там с непокрытой головой и смотрел на вершину, подарившую мне столько счастья.
О, вы, чья жизнь сера и безрадостна, не насмехайтесь надо мной. Дай бог вам всем не раз пережить такие моменты!
Я шел домой непривычно быстро, но при этом совершенно не ощущал усталости. Мне казалось, будто я ступаю по воздуху. Приблизившись к гостинице, я было решил сразу же отправиться в свою комнату и отказаться от ужина, ибо в моем возвышенном состоянии духа сама мысль о том, чтобы сесть за стол, казалась грубой и низменной. Однако по здравом размышлении я решил, что не стоит сходить с ума, но тут же впал в другую крайность и потребовал еду с такой горячностью и в таком количестве, что доброе лицо миссис Китинг просияло от удовольствия. От нее же я узнал, что Дик еще не вернулся. Данное обстоятельство меня не слишком расстроило, поскольку еще на некоторое время избавляло от совершенно неуместных шуток Энди, выслушивать которые я был совершенно не в настроении.
Я как раз собирался приняться за еду, когда приехал Дик. Он тоже изрядно проголодался, и, лишь покончив с рыбой и принявшись за жареную утку, мы постепенно завели разговор. Дику явно было что рассказать. Он встретился-таки с Мориарти – именно поэтому он так задержался – и получил разрешение заняться исследованиями на болоте. Он все тщательно продумал, а во время обеденного перерыва у Мердока набросал для меня примерный план работ. Вскоре поток его красноречия иссяк, и мы закурили сигары. Дик вскользь расспросил меня о прогулке, и я, чтобы не возбуждать подозрений, рассказал, что день провел чудесно и получил истинное удовольствие от созерцания видов, что, по сути, было правдой. В свою очередь, я расспросил Дика, как продвигаются работы по освоению болота, мысленно удивляясь, сколь мелким и незначительным казалось мне теперь все связанное со Шлинанаэром. В ответ Дик рассказал, что они обследовали большую часть болота на новом участке Мердока и до окончания работ осталось совсем немного, а также в подробностях расписал все прелести и преимущества приобретенной фермы.
– Меня переполняет гнев, когда я думаю, что этот волк в человеческом обличье ограбил замечательного человека. Да-да, это самый настоящий грабеж! Я и сам чувствую себя преступником, работая на этого негодяя.
– Не бери в голову, старина, – поспешил успокоить я друга. – Ты ничего не можешь изменить. Если он сделал что-то дурное, то какое к этому отношение имеешь ты? Со временем все встанет на свои места.
В моем нынешнем приподнятом расположении духа я просто не мог представить, чтобы что-то в этом мире пошло не так.
Мы вышли на улицу и встретили Энди.
– Доброго вечерочка! Ну как, сэр, передали указания моему папаше?
– Передал, и он заверил меня, что сделает все в точности так, как ты просил.
Он кивнул и хотел было уйти, но не успел я обрадоваться, что буду избавлен от его шуток, как Энди обернулся и с напускным раболепием заговорил:
– Ну что, свезло вам сегодня с болотами?
Я покраснел как рак: в его интонации мне послышалось ехидство.
– О, прямо не знаю! Да, пожалуй…
