– Но ты продвинулся дальше. Я еще даже словом с ней не перекинулся, только видел пару раз, однако мир перестает для меня существовать, когда она рядом. Ну вот. Что тут еще скажешь. Veni, Vidi, Victus sum! Пришел, увидел, побежден! Перед такой красавицей просто невозможно устоять. А теперь расскажи о своей девушке.
– Рассказывать-то нечего. Правда, нам удалось немного поговорить, и я надеюсь, что скоро узнаю о ней больше.
Мы двинулись в сторону гостиницы, некоторое время шли молча, потом Дик сказал, похлопав меня по спине:
– Мне нужно поторопиться и доделать план работ, чтобы завтра отдать его тебе. Ты ведь не сочтешь за труд еще раз съездить в Нокнакар, старина?
– А ты в Шлинанаэр, – в тон ему ответил я.
Мы пожали друг другу руки и разошлись по своим комнатам, но раздеваться, чтобы отправиться спать, я начал лишь спустя два часа. Как ни стыдно мне было в этом признаться, но эти два часа я провел в бесплодных попытках написать стихи своей незнакомке. Я уничтожил огромное количество бумаги (уничтожил в буквальном смысле слова, ибо какой любовник доверит корзине для мусора результат своих неудачных поэтических творений), и вот теперь каминная решетка в моей комнате была густо засыпана пеплом. До сих пор муза упорно не желала меня посещать, более того, даже не удостоила перышком из своего крыла, и моя «скорбная баллада лику возлюбленной» так и не увидела свет.
Раздался тихий стук в дверь. На пороге стоял Дик.
– Я заметил свет под твоей дверью и решил заглянуть, раз ты еще не спишь. Вот что я хочу тебе сказать. Ты даже не представляешь, какое облегчение я испытал от того, что могу хоть кому-то рассказать, что творится у меня на душе и как сводит меня с ума необходимость работать на этого негодяя Мердока. Теперь ты понимаешь, почему я так на него вчера накинулся. Я почему-то не сомневаюсь, что поступил на службу к дьяволу и это угрожает моему счастью. Боюсь, мне придется дорого за это заплатить.
– Не говори ерунды, старина, – отмахнулся я. – Нора непременно поймет, какой ты замечательный. Знаешь, что я тебе скажу? Ты из тех мужчин, знакомством с которыми может гордиться любая женщина!
– Нет, старина, – печально протянул Дик. – Боюсь, до этого дело не дойдет. Начало не слишком обнадеживающее. К несчастью, она уже видела, как я выполняю работу, которая грозит разорением ее отцу. Во всяком случае, именно так это выглядит со стороны. Я не раз замечал, как она бросает на меня укоризненные взгляды. Но, как говорят итальянцы, che sara, sara: что будет, то будет. Не стоит волноваться раньше времени. Спокойной ночи, старина!
На следующее утро мы все проснулись с первыми лучами солнца. Нога беспокоила Дика значительно меньше, и он смог пойти на Нокколтекрор пешком. Энди же, как и было условлено, поехал со мной в Нокнакар, поскольку мне требовалась его помощь в найме рабочих. Мы добрались до таверны около девяти часов утра. Энди привязал кобылу к коновязи и отправился искать рабочих. Я же, поскольку был абсолютно уверен, что в столь ранний час вряд ли встречу на вершине мою незнакомку, сразу же отправился на болото, прихватив с собой карту, и начал изучать местность.
Спустя полчаса ко мне присоединился Энди в сопровождении пятерых крепких мужчин. Поскольку я уже успел разметить местность в соответствии с планом Дика, мы без промедления взялись за дело.
Мы приступили к работе примерно на двести футов ниже болота, где склон круто поднимался вверх от относительно покатого участка, лишенного всякой растительности. Именно сюда Сазерленд намеревался в итоге отвести воду из болота. У подножия холма мы вырыли траншею с дном шириной четыре фута и покатыми стенами. Предполагалось, что конечная глубина траншеи достигнет двадцати футов, а ширина на выходе – вдвое больше.
Земля оказалась довольно тяжелой и каменистой, но мы пришли к общему выводу, что на выполнение поставленной задачи вполне хватит недели, если, конечно, не возникнет каких-то непредвиденных трудностей. Рабочие разделили обязанности. Один размечал траншею, прорезая почву примерно на полтора фута в глубину, а остальные очищали намеченный участок от земли. Энди же уселся на валун неподалеку, раскурил трубку и принялся балагурить в присущей ему манере, чтобы хоть как-то развеселить монотонно таскавших землю рабочих, но примерно через час это занятие ему изрядно наскучило и он направился к трактиру, заинтересовавшись остановившейся возле него повозкой с людьми, направлявшимися в Карнаклиф.
