Было очень грустно расставаться с Норой в тот вечер, ибо этот был наш последний день вместе перед ее отъездом в школу. Я понимал, что, как бы ни сложилось наше будущее, хотя я, конечно же, надеялся на лучшее, мне никогда больше не посидеть вот так у камина с прежней Норой. Моя любимая тоже выглядела печальной, и когда поведала о причинах своей печали, я понял, что мы испытываем сходные чувства.
– О, Артур, дорогой мой! Я постараюсь – очень постараюсь – стать достойной выпавшей на мою долю удачи, стать достойной тебя! – Нора обвила мою шею руками, уткнулась мне в грудь и расплакалась.
– Тише, Нора! Не плачь, любовь моя, – принялся я успокаивать ее. – Ты не должна так говорить. Ты, как никто другой, достойна самых лучших в жизни подарков. О, моя дорогая! Я лишь боюсь, что какой-нибудь несчастный случай отнимет тебя у меня. Я не узнаю покоя, пока ты не уедешь из тени этой зловещей горы, чтобы начать новую жизнь.
– Остался всего один день! – произнесла Нора. – А завтра мы все уладим. Мне еще так много нужно сделать для моего бедного отца! Как же он был добр ко мне все эти годы. Господи, Артур, однажды мы непременно должны отплатить ему за все это добро!
Как же сладко мне было слышать это «мы», когда Нора прильнула к моей груди.
Ах эта ночь! В последний раз я сидел на валуне с прежней Норой, которую так сильно любил. Мне казалось, будто сама судьба, обожающая резкие контрасты света и тьмы, намеренно сделала этот день таким ярким и таким безупречно счастливым!
По дороге в Карнаклиф Дик рассказал мне, что занимало его мысли весь остаток дня. Оказавшись сегодня на болоте, он увидел, что уровень воды в нем поднялся до такой степени, что посчитал необходимым выяснить причину этого явления. Он сразу же направился к тому месту, где Мердок перекрыл речку, стекавшую на поля утесов, и обнаружил, что вода с такой силой пыталась пробить себе дорогу, что огромные камни плотины намертво сцементировались забившейся между ними грязью, тиной и мусором. Разрушить эту плотину могло теперь только что-то наподобие взрыва, и, если не предпринять никаких шагов, уровень воды в болоте будет подниматься до тех пор, пока она не перельется через край в самом низком месте каменного берега.
– Ей-богу, Арт, этот человек просто самоубийца! Я совершенно уверен, что если снова пойдет дождь и уровень болота останется на той же отметке, что и сейчас, болото придет в движение, и тогда Мердоку, да и другим тоже, придется уповать лишь на милость Божью! Я ведь предупреждал об опасности, объяснял, что к чему, но он лишь посмеялся надо мной и обозвал предателем. Сказал, что я говорю это, чтобы помешать ему отыскать сокровище. Его сокровище! Потом Мердок снова разразился проклятиями, и я ушел. Пропащий он человек. Понятия не имею, как его переубедить.
– Дик, – с беспокойством заглянул я в глаза другу, – надеюсь, Джойсам ничто не угрожает?
– Нет! – решительно покачал он головой. – Они вне опасности, ведь их дом стоит на скале гораздо выше уровня болота.
Мы оба замолчали, пытаясь найти какое-нибудь решение.
В ту ночь дождь лил как из ведра – настоящий тропический ливень (такое случается на западном побережье) – и грохотал по железной крыше конюшни подобно раскатам грома. Под этот шум я и забылся сном.
В ту ночь я опять видел сны – такие же кошмары, как и прежде. Несмотря на то что игра воображения вновь сосредоточилась вокруг Нокколтекрора, я мучился от тягостных сновидений, в которых царили хаос и разрушение. К счастью, на этот раз мне удалось не перебудить всю гостиницу. Утром Дику хватило одного взгляда на мое бледное лицо.
– Снова мучили кошмары, Арт! Слава богу, все уже почти позади. Еще один день, и Нора уедет из этих мест.
При мысли об этом я испытал невероятное облегчение. На следующее утро – в четверг 28 октября – мы должны были добраться до Голуэя, чтобы оттуда отправиться в Лондон, в то время как Дику предстояло от моего имени вступить во владение недвижимостью, купленной у Мердока. Несмотря на то что ростовщик утрачивал право собственности в полдень этого самого дня, мы сочли более разумным отложить процедуру до тех пор, пока Нора не покинет Нокколтекрор. Хоть ее отъезд и означал для меня длительную разлуку с любимой, я не мог сожалеть об этом, поскольку впереди нас ждало такое сладкое и долгожданное воссоединение. В конце концов, два года пролетят быстро. А потом… потом начнется настоящая счастливая жизнь, по которой мы с Норой пойдем рука об руку и в горе, и в радости.
Впрочем, довольно мечтаний: сны наяву зачастую куда обманчивее тех, что порождены очарованием лунного света, мерцанием звезд или непроглядной темнотой ночи.
