Мы спустились по западному склону, намереваясь обойти вокруг болота, отправной точки наших поисков. К тому же, по нашему мнению, основная опасность исходила именно от него. Тут мы разделились. Дик пошел вдоль кромки болота вниз, в то время как я двинулся на север, рассчитывая подняться на вершину холма и спуститься на противоположной стороне. Мы договорились об условном сигнале, который можно было бы услышать сквозь шум непогоды, и остановили выбор на австралийском восклицании «куу-ии», знакомом каждому путешественнику.
Я шел так быстро, как только мог, поскольку время от времени оказывался в кромешной тьме. Несмотря на то что свет утра упрямо продолжал пробиваться сквозь толщу облаков, морской бриз гнал на берег пелену тумана, и он окутывал меня со всех сторон и делал мое продвижение не только трудным и опасным, но порой практически невозможным. Воздух был словно наэлектризован, и я ждал, что вот-вот разразится гроза.
– Нора! Нора! – время от времени выкрикивал я имя любимой в напрасной надежде, что, если она бродит где-то неподалеку в поисках отца, услышит мой голос. Но ответа не было. Воздух вокруг наполнял лишь свирепый рев бури да грохот волн, с силой разбивавшихся о скалы внизу.
Как странно работает порой человеческий мозг. Мне на память вдруг пришли слова старинной песни «Паломник любви»: «И именем Оринтия откликнулись мне скалы». Да-да, именно так: Оринтия, не Нора.
Я упрямо продолжал идти вперед вдоль кромки болота к его северной оконечности, где земля начинала подниматься и становилась более твердой. Здесь болото настолько вздулось и увеличилось в объеме, напитавшись дождевой водой, что мне пришлось сделать немалый крюк, чтобы оказаться на западном склоне. Там, высоко на холме, находился грубо сколоченный навес для скота. Внезапно мне пришло в голову, что Джойс мог отправиться туда, чтобы позаботиться о животных, а Нора, зная об этом месте, последовала за ним. Я поспешил туда. Животные действительно были там. Сгрудившись в кучу, они жались к стене, сложенной из камней и дерна. Я зашел с наветренной стороны, чтобы был слышен мой голос, я закричал что есть мочи:
– Нора! Джойс! Вы здесь? Есть здесь кто-нибудь?
Животные зашевелились, некоторые жалобно замычали, заслышав человеческий голос, но те, кого я искал, так и не откликнулись. Теперь я знал, что ни Норы, ни ее отца на этот стороне холма нет, иначе они непременно меня услышали бы. Поскольку шторм надвигался с запада, я шел ему навстречу зигзагообразно, не отдаляясь от болота и выкрикивая имя любимой в надежде, что она где-то поблизости и наконец меня услышит.
Добравшись до полей утесов, я опять принялся выкрикивать имя возлюбленной, но порывы ветра подхватывали мой крик и уносили вдаль, превращая в едва слышный шелест. Звука не было, и я чувствовал себя невероятно одиноким в густой пелене тумана.
Я шел все дальше и дальше, двигаясь вновь вдоль кромки болота. Чуть ниже по склону можно было укрыться от дождя и ветра у огромной гряды скал, поднимающейся между мной и морем. Мне показалось, что там мой голос будет слышно лучше. Сердце мое ныло от предчувствия беды, отчаяние леденило душу, проникая в кровь и распространяясь по всему телу, но я упорно и настойчиво шел вперед.
Внезапно сквозь туман до меня донесся крик. Я узнал голос Норы! Он звучал лишь короткое мгновение, и я не был уверен, действительно ли что-то услышал или же измученное страхом сердце породило призрак любимого голоса, поманив напрасной надеждой. Но, как бы то ни было, этот неясный звук пробудил меня к жизни. Сердце мое бешено забилось, а кровь заструилась по жилам с такой силой, что закружилась голова. Я весь обратился в слух, пытаясь определить, с какой стороны доносился звук.
Я ждал, мои нервы были натянуты как струны. Каждая секунда тянулась точно столетие, в висках пульсировало. И тут до моего слуха вновь донесся звук – очень тихий, но все же вполне различимый. Я закричал что есть силы, но рев ветра вновь оказался громче, и ноги сами понесли меня на неясный звук голоса.
Внезапно ветер стих, вспышка молнии осветила все вокруг, и примерно в пятидесяти ярдах впереди на краю скалы я заметил две фигуры. Этой короткой вспышки хватило, чтобы узнать красную юбку, которая в это время и в этом месте могла принадлежать только Норе. Я с криком бросился вперед, но прокатившийся по небу протяжный раскат грома заглушил все остальные звуки, как если бы он прогрохотал в совершенной тишине. По мере того как я приближался к тому месту, где видел фигуры, грохот грома растаял вдали, и теперь я отчетливо расслышал голос Норы:
– Помогите! Артур! Папа! На помощь!
В этот момент безумного отчаяния мое сердце сладко сжалось: ведь мое имя она назвала первым! Что ни говори, а любовь и ревность всегда ходят рука об руку.
Я закричал, бросившись вперед, но ветер опять отнес мой крик, и я услышал возглас Норы:
– Помогите! Артур… папа! Неужели никто меня не слышит!
