– Раз уж мы говорим по душам, – продолжил Беласк, – может, насытите моё любопытство? Вы сосёте кровь, едите младенцев, похищаете девственниц и проводите богохульные ритуалы с поверженными врагами? Так, если честно?
– Только одно из этого, – хмыкнул Экспиравит.
– Девственниц на этом острове раз-два и обчёлся.
– Ну, это уж, если верить слухам, ваша заслуга.
Беласк весело покивал и, едва сдерживая улыбку, огляделся. Да, он любил эту комнату. Здесь развязывались языки, и негодные люди превращались в верных. Сейчас тут не было многочисленных инструментов, но обычно их часто пускали в ход. Жаль, очень жаль, что он не заставил палача так же поработать с генералом Сульиром.
– Скажите, граф, как вам удалось уломать моего капитана морской стражи на измену? Я с ним лаялся давно, но всегда был уверен, что он не предаст остров.
– Я позаботился о том, чтобы в ваши игры вступил мой тайный советник, и он подстроил убийство единственного сына генерала так, будто это сделали вы. Так что оказалось, что предел его терпению всё-таки есть.
– Похвально…
– Не очень. Я всё же рассчитываю в дальнейшем обойтись без подобных эпизодов. Вы могли бы прекратить это легко и быстро, могли бы остановить распри ради своих драгоценных подданных. Как истинный Видира, вы нашли бы в себе силы передать право на Эпонею мне, и всё бы закончилось миром для вашего города. Я бы даже подумал оставить этот остров, хотя он и приглянулся мне тем, что не щедр на солнечные дни. Вы любите слушать голос разума или вы предпочтёте крик ломаных костей?
Беласк поёжился. Но, внимая этим речам, подобным завыванию зимней бури в далёких горах, он сохранял последнее, что в нём было благородного: мысли о дочери. О том, что, если он будет слаб, это ей придётся лечь в постель с этой нечистью. Любые муки островитян меркли перед этим фактом, становились безразличны. Поэтому он собрал свои истощённые силы в кулак и вымученно улыбнулся:
– Придётся услышать весь оркестр, господин «зять». Но ничто не заставит меня отдать вам руку Эпонеи. Я уж не говорю о том, что она уже принадлежит Адальгу; для вас это пустой звук. Я веду к другому, – и он исступлённо посмотрел в узор дубовых досок на столе. Они рябили и мешались перед глазами, напоминая об усталости и голоде. – К тому, что… я могу быть последним подлецом, но она заслуживает лучшего. Моя милая девочка, она такая солнечная, такая красивая, такая открытая. Каждый день для неё подобен целой жизни, наполненной счастьем и восторгом. И вы хотите, чтобы я своими руками превратил эти дни в вечную муку страха? Уничтожил ту прелесть, что делает её собой? Я не пойду на это. Даже если б я знал, где она теперь и с кем, я бы не сказал. А не зная – чем я полезен? Я могу лишь, истерзанный вашими палачами, воззвать в надежде, что она меня услышит и из жалости своего доброго сердца явится к вам сама. Вы хотите восторжествовать над нею вот так? Тогда вы не её получите, а бледный призрак, вечно мучимый болью несбывшихся мечт и причинённых всему миру страданий. Она возьмёт вину за эту войну на себя, хотя мы с вами прекрасно знаем, что она лежит на…
«Тебе? Мне?» – замешкался Беласк, но Экспиравит спокойно закончил:
– …нас.
Герцог Видира перевёл дух и согласно кивнул в ответ.
– И всё же, даже если б я заранее знал, что это приведёт к вашему восстанию, я бы не изменил своего решения.
– Восстание во имя нарушенной клятвы… или всё же по каким-то ещё причинам? – багряные глаза насмешливо сощурились. – Безусловно, я в первую очередь ищу брачного ложа Эпонеи, но, будь оно у меня, это не значит, что я бы остаток дней своих провёл верноподданным Адальга. Он и прежде пережил такое количество мятежей, что мог бы и задуматься, что ничего из себя не представляет как правитель. Своенравие во всём нажило ему столько врагов, что почти не оставило союзников. Вы бы всё равно остались на проигравшей стороне; и я удивлён, что вы этого не предвидели, ваша светлость.
– Признаться, я считал, что на Змеиный Зуб никто не придёт, – честно ответил Беласк. – Это во-первых. А во-вторых – я был уверен, что уж сам выбрал надёжных союзников. До сих пор гадаю, кто предал. Моллинзы?
Бледная тьма пошевелилась вновь, раззадоренная этим вопросом.
– Вы столько дней провели под завалом, и всё же так и не додумались? – потешаясь над ним, поинтересовался граф.
– Увы.
– Ваша жена.
Беласк остолбенел и округлил глаза.
Она могла быть ему неверна. Могла вести себя скандально и глупо. Но…
– Вы что, пытали Альберту? – прорычал он.
– Ничуть, – мотнул головой Экспиравит. – Просто мои люди перехватили её на пути в Ририю. И предложили ей много хорошего в обмен на сведения об Эпонее. Она подкрепила их вашими тайными письмами и секретным указом короля, и мы поверили ей. Конечно, в первую очередь мы предложили сделать её вдовой. Этого она, судя по слухам, давно желала, и вот… мы угадали. Но Эпонею мы всё ещё не получили, невзирая на уверенность в том, что она здесь. Поэтому и свою часть уговора выполнять не спешим.
