Схолитский жрец резво покинул башню, а затем вернулся с одним из солдат. Тот, не получив от Вальпурги никаких возражений, взял её на руки и по указанию Освальда донёс до покоев замкового змееведа. Когда-то здесь, меж террариумов и алхимических агрегатов, жили почтенные заклинатели змей семьи Видира. Но сейчас тут расположился Советник со своим бестолковым рыжим учеником.
Вальпурге казалось, что даже дышится тяжело. Однако она пыталась себя убедить, что это просто паника. И неравномерное биение сердца. Листья монстеры мелькнули перед глазами, а потом солдат уложил её на кушетку. Тут же над нею склонился одетый в домашнюю сорочку заспанный Кристор, а также сам Освальд. Но Кристор безо всякой симпатии покосился на жреца и попросил его вон, сказав:
– Ваших услуг боле не понадобится, я вас уверяю.
– Не зарекайтесь, – хмыкнул тот в ответ и удалился вместе с солдатом.
Кристор же обернулся к дрожащей волшебнице и успокаивающе попросил:
– Расскажите мне, мисс; вы видели виновницу? Хотя бы цвет?
– Вы шутите что ль, – прошептала Валь и сжала покрывало в кулаки. Почему она? Остров отверг её? Это потому, что она не спасла Рудольфа? Но ей пришлось собраться с мыслями:
– Ничего я не видела. Но судя по ширине следов и кровоподтёкам, это крупная гадюка. То есть, вероятнее всего, гюрза. Теперь лишь Бог мне судья.
– Ах, точно! Это же мне впору вас спрашивать! – спохватился Кристор, а затем склонился к её ногам. – Вы позволите? Да? Хорошо…
Он оттянул подол и всмотрелся в укус. А затем с некоторым недоумением обвёл взглядом её белую девичью лодыжку. Догадался, что она не так стара?
Да какая к чёрту разница?
«Рудольф», – думала Валь, дрожа, и пот вперемешку со слезами лился по её щекам.
– Мастер, с покойником-то что делать? – вмешался ученик. Валь кинула на него безумный взгляд. И заметила на полу, из-за угла, сапоги. Он был тут же. Рудольф!
– Тш-ш-ш, недоумок, – всплеснул руками Кристор и оттащил его за ухо подальше от кушетки. Но Валь всё равно услышала: «Я же сказал, пусти ему кровь».
– Но она уже свернулась, – так же громко прошипел подмастерье в ответ.
– Тогда сиди и жди, пока разжижится обратно! И заткнись!
Валь не сдержалась и принялась плакать. Так не рыдала она даже по Глену. Чувство вины, раскаяние за собственную холодность, ужас от разрушенного мира её семьи, что сопроводили гибель её мужа, теперь вытеснили слёзы всеобъемлющей, безумной, ослепительной боли. Рудольф не заслуживал умереть. Не заслуживал лежать тут.
Вдруг это не Рудольф? Их было ещё двое. Это мог быть не он!
Но сердце не врало ей, и она знала истину.
Кристор подбежал и наклонился к ней вновь.
– Мисс, я дам вам воды. Вам нужно много пить и лежать в покое. Я не знаю, чем ещё помочь…
– Можно приложить измельчённую синюху голубую, – прошептала Валь сквозь рыдания. – И красного вина с можжевеловыми ягодами. И воды, вы правы, много воды.
– Слышал, олух? Принеси! – крикнул старик, а затем утёр платком её покрытое потом лицо. Белый отрез ткани весь потемнел от разводов тёмной пудры, которой были нарисованы морщины. «Всё пропало», – подумала Валь и попыталась забыться, раствориться в боли телесной и сердечной.
Она приходила в себя, чтобы принять питьё из рук старательного Советника. А также иногда оттого, что сердце начинало стучать, как бешеное, и пот заливался в глаза. Не раз она видела, как корчатся укушенные люди, птицы или звери, агонически извиваясь на земле. Одни погибали от удушья, а другие, как и предстояло ей, от, вероятно, свернувшейся крови. Жуткая боль терзала ногу, но Валь остатками сознания пыталась не шевелить ею.
Эта смерть будет заслуженной. «Я виновата, и пусть Он накажет меня», – думала Валь. Но это было страшно. Она всё равно не хотела умирать. И поэтому позорно, но безропотно соглашалась на помощь врагов, что сновали туда-сюда и отпаивали её вином и водой до тех пор, пока не начинало булькать в горле. Ужас погибели холодил грудь, и отчаянная мольба внутри не прекращалась: «Я исправлюсь! Я сделаю всё! Я сделаю! Не убивай меня, Хозяин Змей! Оставь меня!»
Она так хотела встретить эту Долгую Ночь с Сепхинором. И он хотел. Что же теперь, она больше никогда его не увидит?
Слёзы лились снова, и подмастерье ворчал где-то над ухом, что эдак она выплачет всю воду, что ей пытаются дать. Но Кристор шикал на него вновь. Час за часом она то мучилась, то приходила в себя. Пока наконец не открыла глаза и не ощутила себя в полной силе немедленно встать и дойти до уборной. Надо было только собраться с силами.
Капля пота опять упала на веко, и она смахнула её. Платок оказался у неё прямо под носом, и она взяла его, чтобы утереть лицо. А потом отпустила, отдавая обратно, и увидела черные пальцы и острые когти.
Дыхание остановилось, и она перевела взор на графа. Одни лишь глаза его, как всегда, отсвечивали розоватой умброй из-под шляпы. Он стоял рядом с кушеткой, и носовой платок в его руках был практически чист. Вся возможная краска уже стёрлась. И Валь поняла это сразу, поняла по его выжидательному вопросу в его лице.
