Сломленный этой новостью, Беласк отвернулся и хмуро уставился в земляной пол. Одинокий скелетик крысы светлел на тёмной холодной почве.
– Не думайте о ней так уж плохо, милорд, – шептал Демон дальше. – Ей было сказано многое о том, что я обещаюсь быть ласковым мужем. Более старательным, чем Адальг с его буйной расточительностью как денег, так и внимания на всех окружающих его женщин. А уж каким верным… – нечестивый граф неслышно рассмеялся. – Словом, она не пожелала личного счастья ценой бед собственной дочери. Но нечто крайне эгоистичное этой особе всё же присуще, как ни крути.
– Я знал, но чтобы настолько…
– Могу вам посочувствовать. Но, может, вы желаете обернуть уговор вспять? Попробуем довести его до ума, избежав новых жертв.
Беласк вздохнул и заявил:
– Нет, спасибо. Убейте меня уже, ради всего святого. Если уж и Альберта решила, что эта ваша клятва важнее всего, что есть теперь у Адальга и Эпонеи, то я умываю руки. Может, они сами справятся. А я себе опостылел теперь ещё боле. Тьфу, шалава.
Беззвучный хохот продолжал сотрясать графа, но он отрицательно покачал головой.
– Я уготовал вам другую судьбу, герцог Видира. Вы умрёте при любом раскладе, но не так быстро. Валенсо! Я думаю, мы закончили.
Низкая дверка открылась, и внутрь вошёл смуглый тайный советник. Взор его был буквально прикован к пленнику. Когда он подошёл и принялся развязывать его, Беласк презрительно поинтересовался:
– На что ты так уставился, позволь спросить?
Бледные глаза Валенсо налились кровью. И он спросил негромко:
– Ты не помнишь меня, герцог Видира?
Беласк окинул его недоумевающим взглядом и бросил:
– Понятия не имею, кто ты такой.
Из своего тёмного угла Экспиравит увидел, как Валенсо дёрнулся, будто ужаленный. Он тяжело вздохнул, сочувствуя товарищу. Валенсо уже многое повидал, но почему-то считал, что птица столь высокого полёта будет держать в памяти его, охотника на лис.
– Тогда вспомни, – процедил Валенсо и, отвязав лорда от стула, развернул его к себе. – Ририя, двадцать лет назад. Ты решил, что будет очень смешно затравить меня охотничьими собаками, когда увидел, что я пытаюсь ухаживать за леди Альбертой. Будто разницы сословий было недостаточно, чтобы из этого и так ничего не вышло.
Беласк поднял брови, его взгляд блуждающе прошёлся по комнате и вновь остановился на Валенсо.
– Честно говоря, совсем вылетело из головы, – и усмешка, полная издёвки, искривила его лицо. – Я из черни только своего дворецкого по имени называл.
Валенсо врезал низвергнутому лорду в челюсть как следует, от души, так, что тот громыхнулся оземь вместе со стулом. Даром что через голову не кувырнулся. Связанные руки помешали ему быстро прийти в нормальное положение. И, глядя на то, как он ворочается в попытке приподняться, Валенсо сдавленно прорычал:
– Тогда запомни, герцог Видира. Меня зовут Валенсо, и я был охотником на лис у леди Альберты Эльсинг. После этого я перестал им быть. Я стал охотником на людей. И это я убедил Альберту предать тебя. Спустя столько лет она предпочла меня.
Он рассчитывал, что эти слова будут больнее удара, но Беласк лишь сплюнул в сторону и гоготнул:
– Да, на следующие пару лет. Может быть.
Этот человек, которого оказалось не так уж трудно одолеть на его же родной земле, отбивался тем, что умел лучше всего. А умел он не давать победителю чувство победы. И, понимая, что Валенсо выходит из себя по-настоящему, чего с ним раньше не случалось, Экспиравит глухо позвал его:
– Друг мой, посели его в какой-нибудь дамской спальне. Он будет нашим столько, сколько пожелаешь. Сохрани достоинство.
Обычно уговорами Валенсо было не успокоить, но Экспиравит умел быть убедительным. Он не раз замечал, что тихо произнесённые слова способны на куда большее, чем громкий лай. Поэтому тайный советник взял себя в руки. Он коротко кивнул, а затем рывком поднял Беласка с земли и пнул его к двери.
Двумя этажами выше, в ныне графских покоях, Освальд наконец уговорил Вальпургу подняться обратно в башню. Им обоим казалось, что она просто подавлена и испугана то ли гипнозом графа, то ли выстрелами и их причиной, но после преодоления лестницы у неё не на шутку вскружилась голова. Жгучая боль в ноге не прекращалась, уже не похожая на ушиб в порыве борьбы со стражем. Поэтому, пройдя к своей кровати, Валь дрожащей рукой приподняла подол и увидела на лодыжке укус. А вокруг него – покраснение и кровянистую опухоль.
Не иначе как она умудрилась наступить на гадюку.
Но какая это гадюка? Пот начал заливать глаза, сердце застучало сбивчиво. Ощущалось что-то похожее на озноб.
Рендр покарал её за слабость.
– Да что с вами, мисс чародейка? – заглянул к ней Освальд, и она вздрогнула, уронив край платья. Но было уже поздно: он заметил кровь и спешно приблизился. – Вы поранились?
– Змея, – сама не веря тому, что говорит это, выжала из себя Валь. – Меня укусила змея.
