В ответ на это Лукас взревел. Не дожидаясь удобной позиции, он настиг Адальга сбоку, ударил его плечом, принялся колотить его по щиту. Тот, будучи не лыком шит, воспользовался его исступлением. И метко ткнул его острием меча прямо под рёбра. Это было не ранение, это был просто удар; Лукаса метнуло налево. Фиваро в отчаянной попытке подцепить своего седока раздумывать не стал. Он тоже скакнул влево и наткнулся на вставшего в упор алебардщика. Сдавленный крик дёрнувшегося жеребца поразил Лукаса в сердце, он упал с седла, рухнул прямо под ноги гвардейцам Харцев. Их золотистая броня и красные орнаменты на сапогах зарябили перед глазами. Но, прежде чем он распрощался с жизнью, он услышал жуткий низкий вой. Тогда он оторвал голову от земли и узнал Морканта.
Матёрый рыцарь словно дожидался своей очереди на дуэль. Он просто снёс Адальга вместе с его конём, градом ударов опрокинул их с гребня холма. Рыжий оступился и грохнулся на головы алебардщикам, а сам Адальг кубарем покатился на своих же воинов. Но разве Моркант мог посчитать это победой? Такие, как он, доводят поединки до конца. И Лукас, и обступившие его враги остолбенели, когда увидели его манёвр. Он попросту выслал своего дестриэ вперёд. Тот безропотно повиновался. С высоты метра в два он, не раздумывая, совершил безумный прыжок прямо вслед Адальгу и смял насмерть тех солдат, что оказались под его ногами. Адальг, на удивление, успел выскользнуть из-под его смертоносных копыт, и Морканта со всех сторон одолели алебардщики.
«Ушёл, скотина!» – от обиды Лукас едва не застонал. Теперь ему надо было во что бы то ни стало отыграть свою жизнь. Он принялся яростно парировать выпады атакующих его солдат и старался при этом, чтобы махина Фиваро прикрывала его сбоку. Золотые стражи короля меткими тычками загоняли его всё ближе и ближе к боку раненого коня. Но даже когда они задевали его, Фиваро не двигался. Он стоял, как бастион, позволяя хозяину обороняться.
Снова пошёл обмен канонадами, а за ними последовал нарастающий рёв схолитской песни союзников. Теперь Лукас и Моркант были не в тылу врага, а в самой гуще сражения. Только это спасло их от судьбы быть распятыми множеством алебард. Пехотинцам Юлиана удалось надавить на центральном фронте и отбросить подданных Адальга чуть ниже в предгорья, на поля из осоки и пушицы. Но это явно было ненадолго. Враг мог взять числом, и свежие силы, подходя, грозились взять защитников линии укреплений в кольцо.
Лукас и Моркант не получили существенных ранений, кроме ушибов и ссадин. В послеобеденный час для них лично полоумная рубка прекратилась; адъютант велел отводить всю конницу обратно к Девичьей башне. И Лукас, обливаясь потом, не сразу сумел вырвать Морканта из гущи битвы. Верзила превращался в настоящего безумца, когда дело доходило до боя, и, весь облитый кровью врагов, он дышал тяжело и зло, как оттащенный от лисицы пёс.
– Назад! Всадники – назад! К башне! – громогласно велел Лукас и, бережно взяв Фиваро за поводья, повлёк его за собой. Только сейчас Лукас и сам начал хромать: похоже, он сильно ушиб ногу. Но его боль меркла, когда он видел рану на плече жеребца. Алебарда проехалась по краю доспеха и рассекла основание его шеи. Фиваро терпел, но Лукас каждым шагом ощущал его муки. Он сам бы с удовольствием остался хотя бы в пешем строю; однако его серый скакун точно заслужил покой. Поэтому, когда они продрались через вереск и последовали за своими соратниками, Лукас оставил его конюшим. А сам собрался обратно. Отряды прикрытия, как никто, нуждались в поддержке.
– Фельдмаршал велел оставаться у башни, – остановил его адъютант в коротком чёрном плаще.
– Что? Почему? – вытаращил глаза Лукас. – Мы отлично держим их у укреплений!
– Скоро враг заменит авангардные отряды на те, что ещё не вступали в бой. А у нас нет такой возможности, наших солдат слишком мало, и они постепенно устают. Им нужен отдых.
Лукас вздохнул и проворчал:
– Да я не возражаю. Но эдак мы три дня будем драться. Надо раскатать их, и всего-то!
– До раскатывания нам, сэр, далеко. Хотите – заберитесь наверх да поглядите.
Лукас кивнул и заковылял к Девичьей башне, невысокой и чёрной, как уголь. Он разглядел Морканта среди других своих кавалеристов: рыцарь скинул шлем, снял с коня доспехи и тёр его соломой, приводя его в порядок. Настоящий конник! Сам весь хрустит от запёкшейся крови и грязи, а собой раньше скакуна не займётся.
