Ещё больше проникнувшись к рыцарю уважением, Лукас влез по настилу снаружи башни на крышу. На ходу он увернулся сразу от нескольких посыльных. Затем перелез через пушечные ядра и остановился рядом с дозорным. Подзорная труба была не нужна, чтобы понять – армия врага заполонила буквально все предгорья. При этом их фронт был развёрнут центром не на Брендам, а на Девичью башню. Они были не так яростны и не так умелы, но командование заставляло их прогибать второй уровень укреплений. И у них получалось. Выходила эдакая дуга: правый фронт солдат Эдорты ломился на стены у Летнего замка и в Летние врата, центральный задевал две сторожевых башни и напирал на укрепления, а левый, королевский, поддерживал его сбоку, не заходя на кладбище. За стены беспокоиться не приходилось: генерал от артиллерии Фредерик Гринно и личный состав не позволяли им подтащить лестницы, а ядра их пушек разносили все приближающиеся орудия противника. Но вот основной фронт просел очень крупно. Он грозил истончиться и отрезать штаб на Девичьей башне от северных ворот.
«Вот оно что», – дошло до Лукаса. – «Мы можем удержать эту башню, но это будет нам слишком дорого стоить, если они бросили сюда основные силы. Оно и понятно, это хорошая атакующая высота. Но портить им жизнь будет проще со стен».
– Адъютант! – крикнул он. – Чую я, что раз мы собираемся отступать, я вернусь в бой – помогу прикрывать!
– Я доложу, – сухо ответил адъютант. Он тоже был не в первый раз в бою, и знал, что этому рыцарю возражать не имеет смысла.
Лукас присоединился к сменным бойцам у основания башни, которые ждали отправления вниз по дороге. И к нему молча подошёл Моркант. Тоже пешком. Он, как всегда, не издавал ни звука; но его глаза говорили о том, что он ещё не закончил.
От каждого грохнувшего снаряда сотрясались стены. Казалось, что лупят прямо по замку. Но Экспиравит не раз сказал, что это не так. Паникующую Эпонею пришлось проводить в гостиную графа, и Валь сидела, обнимая её за плечи, и с интересом наблюдала за беготнёй гонцов. Те получали от вампира один и тот же ответ: «Башня не нужна. Если Юлиан хочет – держите. Если не хочет – уходите на стены. И не пускайте их до ночи. До захода солнца».
На шестой час битвы уже и Валенсо пришёл покурить с графом. Они стояли у закрытого шторами окна. Стёкла звенели от каждого нового залпа. Золотце забилась под кровать и не казала носа. Эпонея вжималась в плечо Вальпурги, а та гладила её по голове. Эми подносила то чай, то воды. Был момент, когда её отчаянный визг разразился в коридоре, и оказалось, что она едва не наступила на гадюку. Экспиравит убил змею снятым со стены мечом. А потом сказал, что прогуляется до кухни, и ушёл. Валенсо остался один блюсти покой трёх дам.
И он как-то напряжённо всматривался в побледневшее лицо Эпонеи.
– Валенсо, это становится неприличным, – натянуто заявила ему Валь по истечении нескольких минут.
– Она мне очень напоминает саму Эпонею, – таким же тоном ответил он ей, держа у своего лица руку с сигарой.
Вальпургу кольнул страх, но она ему не поддалась. И театрально закатила глаза:
– Надо же, какой ты хитрец, тайный советник. Казалось бы, кто бы мог подумать, что две сестры могут быть похожи?
– Хм-м… Ну да, – равнодушно кивнул он и отвернулся. Хотел поглядеть в окно, но вместо этого стал рассматривать золочёную вышивку на парчовой шторе. В последнее время он чаще одевался однообразно и просто, в камзол и сюртук, который висел до самых его колен. Можно было бы принять его за аристократа, если бы не манеры и не загорелая кожа.
Вновь охнули каменные стены, и Эпонея пискнула:
– Это попали по нам, да?!
– Нет, – вздохнула Валь и потёрла её зажатые плечи. – Они по нам даже не стреляют. Экспир сказал же – это отдача от пушек, они дают залп и отлетают назад. А так как замковая стена близко к городской, то и на ней стоят орудия. И они тоже стреляют. И вот нас всех и дёргает. Замки-то тогда строили, когда ещё не было артиллерии!
– А сейчас?
Валь утомлённо посмотрела на Эми, а Эми ответила ей сочувственным взглядом. Держа в руках дрожащее тельце кузины, Валь её не понимала. Она боится за свою жизнь? Или за Адальга? Или за Лукаса, в конце концов? Терзается ли она мыслью, что они там по разные стороны фронта, или просто паникует, как клуша при виде топора?
А чего боялась сама Валь? Вероятно, ничего. Сейчас всё казалось каким-то нереальным, невозможным. Столько дней она представляла эту осаду, что теперь была просто счастлива самому её факту. Будто бы в наглухо закрытую дверь оккупации наконец постучали. Уже само это давало странное облегчение. И Валенсо с Экспиравитом теперь не казались такими противными, словно интересно было получше узнать их напоследок. Прежде чем они сбегут отсюда, поджав хвосты.
Ба-бах! Звенели все канделябры и сервизы.
Часовая стрелка прошла пять вечера. Экспиравит вернулся, и в руке его был бокал. Не с вином.
– Валенсо, – в повисшей тишине сказал он мрачно. – Темнеет. Забери-ка…
– Нет-нет-нет, я прошу тебя! – взмолился тайный советник. Но граф ответил ему сухим приказным тоном:
