– Признаться, я слукавил. Всё на этом острове восстаёт на нас. Люди, с которыми мы говорим, от мала до велика, путаются во лжи и пытаются подсунуть нам кобр под видом ужей. В этом заключается репутация Змеиного Зуба. Но вы знаете о нём многое, и в то же время с готовностью сотрудничаете.
«Ещё одна уловка, или же, наоборот, попытка установить некое доверие?»
– Я, как и Сульиры, была возмущена преступлением Беласка против клятвы, – аккуратно напомнила она. – Заветы острова гласят, что любой подобный брак, как бы ни был страшен жених, должен быть совершён, если обещан. Иначе на нас придут беды. И вот, посмотрите: беды уже здесь. Война, разруха, страх. Я ничуть не сочувствую Беласку и его трусливой дочери и желаю, чтобы граф поскорее отыскал их. Это не вернёт Змеиному Зубу свободу, но закроет наконец эту рану обмана и вероломства.
– Вы и хладнокровны, и мудры, будто кобра среди гадюк, – не без удовольствия признал Кристор. – Кроме того, вы видите грядущее, а островитяне, лишённые этого дара, не способны предсказать даже наказание, что следует за обманом. Может, в будущем вы зрите поражение графа, и оттого вы так невозмутимы и рассудительны? – поинтересовался он с хитринкой.
– Напротив, – мягко опровергла его мысль Валь. – Я увидела яркую победу. Это добавило ещё каплю к моей, как вы говорите, готовности к сотрудничеству.
Она тоже улыбнулась. Так их улыбки и создали атмосферу некоего скользкого, отвратительного партнёрства, на которое лорду Вальтеру больно было смотреть. Кристор хотел знать секреты яда гадюк, что способны сворачивать кровь. А Вальпурге ничего не оставалось, кроме как рассказать ему, что она знает. И, когда Кристор сказал ей, что уже имел дело с добычей змеиного яда, она поняла: наверное, это он на пару с Охотником убил Фабиана, чтобы обратить генерала Сульира против Беласка.
Каждый день был теперь наполнен неприятной работой: требовалось постоянно сводить концы с концами, выскребая последние крохи из погребов, а потом выискивать момент, когда можно было бы отправить Мердока или Германа лазить по скалам. Ко всему прочему добавилась работа над платьями лже-баронессы и постоянные трудности с её причёской и с собственным гримом чародейки. Наконец, нужно было залатывать дыры в каменном теле башни, израненном снарядами. И благодарить небо за то, что граф пока что не вспоминает про свой интерес к делам гадальным и тоже занимается своими захватническими рутинными делами.
Эми, приходя с рынка, постоянно приносила на хвосте (вернее, на подоле) удручающие подробности новых порядков Брендама. Она рассказывала их, когда они с Вальпургой сидели и чистили рыбу или картофель.
– Все пошлины, как говорят торговцы, переделали. Теперь торговля пойдёт с другими захваченными Эльсингами провинциями. Поэтому чужеземные купцы уже начали приезжать. А жить-то им где-то надо? Вот и установил проклятый для брендамских дворян непосильные выплаты в казну, если те желают дома сохранить. Нам пока писем не было, но всего можно ожидать. Но хуже всего – эти эльсы. Повсюду они теперь! Крикливые, наглые, никого не уважают, двери дамам не придерживают, на ноги наступают, одеваются как петухи и думают, что они тут хозяева! А они всего лишь понаехавший сброд.
Эми так возмущалась засилью чужестранцев, что Валь даже невольно – и очень тихо – похихикала.
А двумя днями позднее настала очень мрачная дата.
С самого утра валил снег, и его крупные хлопья будто поглощали отдалённый грохот пушек из глубины острова. Пальба завершилась буквально за пару часов; что бы ни штурмовали войска оккупантов, они сделали своё дело быстро. И к вечеру прибыли подводы с телами убитых. Валь даже не стала смотреть, только видела, что почти все они черноволосы. Адъютант Бормер передал штабным указание расположить их в морге, опознать при содействии семейства Моррва и оповестить их семьи. И ещё до рассвета они занялись этим вместе с прибывшим на подмогу Рудольфом и лордом Себастиеном Оль-Одо.
Под кровом Моррва никогда не было столько мертвецов разом. Морга не хватало, и тех, кто не поместился, разложили на пустующих дощатых помостах для брёвен снаружи. И накрыли, чтоб не видеть их лица.
Слуги Луазов, солдаты морской стражи, какие-то работяги вроде конюшего. Лорд Орлив, наследник дома Луаза. Его Герман и Валь почётно разместили в углу морга. Но не проронили ни единого слова. Лорда Орлива Луаза убили несколькими выстрелами в грудь, и его хотя бы не разорвало на куски снарядом. Он был благородным дворянином, благородно и умер. И глаза его закрылись, чтобы не глядеть на Вальпургу, которая показала завоевателю на Амарант.
«Неужели это сделала я? Неужели и правда мои слова о розовом камне привели его туда?» – кажется, она и сама стыдилась смотреть в его светлое спокойное лицо. Она сберегла свой дом от графа, но сделала это ценой родового гнезда Луазов – достойнейших из островитян.
Неужели Рендр ей и такое простит? Или… или нет?
