Подавленная и выцветшая, будто не способная больше на какие-либо эмоции, Валь первой вышла проверить, сколько почивших с улицы ещё осталось обслужить. Она приподняла покрывало, на которое уже навалил сугроб. И с опаской всмотрелось в первого попавшегося из ожидающих. Кажется, это был их возница…
А сразу за ним – Глен.
Вальпургу сковало льдом с ног до головы. Перед глазами словно зарябил туман. Снова и снова она отворачивалась и взглядывала в его лицо. Она умоляла свои глаза разглядеть отличие этого человека от Глена, но находила лишь сходства. Даже тонкий бантик под воротом точно такой, какой он надевал на праздники.
Совсем белый, с посиневшими губами и окончательно мёртвый.
У неё затряслись колени, готовые подломиться и уронить её в утоптанное снежное месиво. Шаги Германа прозвучали тише, чем шум крови в ушах. Он подошёл и откинул покрывало целиком. Его родительский взгляд из всех нашёл Глена мгновенно. Он тоже остолбенел, но лишь на мгновение. А затем толкнул Вальпургу в плечо и рыкнул:
– Что ты теперь-то смотришь? Так и умер, не заслужив твоей спальни. Иди за носилками.
От его слов в горле Вальпурги застрял неозвученный крик. Она отшатнулась и упала на колено. Сквозь шум в голове она слышала голоса – то ли своих бывших коллег по следственному делу, то ли вернувшихся с раскопок могил солдат. Чьи-то руки коснулись её плеч, но она вдруг вскочила, и, как выпущенная с тетивы стрела, ринулась обратно домой.
В беспамятстве она думала лишь о том, что эта война должна была пройти мимо. Эпонея действительно должна была выйти замуж за своего урода, Беласк должен был последовать заветам острова.
А так она решила сыграть в гадалку и защитницу острова и убила человека.
Своего мужа!
Что он там делал? Где теперь Сепхинор?
Она прорвалась через недоумённых Эпонею и Эми и кинулась к себе в спальню. Град слёз, что катились по щекам, она даже не чувствовала. Просто осела рядом с кроватью, держась за столб балдахина и прижимаясь к нему, как когда-то к мужу.
Как всё вернуть? Как изменить решения прошлого? Он же умер, он же умер насовсем!
Почему она не любила его? Он был не всем хорош, но он был рядом! Он любил её; на худой конец, он делал это как умел!
Забытье охватило её, и она буквально утонула в своей боли. Только хлопок двери вернул её в чувство. Она заставила себя поднять глаза и встретиться взглядом с Рудольфом. Он сел рядом с нею на узорный сизый ковёр и поставил рядом бутыль с двумя стаканами.
– Выпей, подруга, иначе у тебя не выдержит сердце, – молвил он и налил ей. Она подчинилась.
Почему она не могла допустить его до себя хотя бы днём раньше! Она теперь вечно будет жалеть об этом, она будет слышать эти слова Германа в аду, и мёртвое лицо Глена будет видеться ей.
Но жар виски разлился по груди, и она сумела вернуть себя из пучины горя в маленькую, обустроенную своими руками спальню. Потом сконцентрировала свой взор на Рудольфе и ощутила укол раздражения. Даже ненависти. Он пришёл, чтобы занять место Глена?
Почувствовав злобу в её взгляде, Рудольф не стал говорить то, что хотел. Он лишь добавил ей виски и проговорил негромко:
– Выпей ещё, не обращай на меня внимания.
Она повторила. Негодование ушло, осталась лишь пустота. А после следующего глотка – одно только безразличие. И тупая, свербящая боль.
Он больше никогда не придёт.
Тогда она сломалась и разрыдалась вновь, и тогда же снова оказалась в объятиях Рудольфа.
– Я виновата перед ним, – хныкала она.
– Он виноват перед тобой куда больше, – убеждал Рудольф.
– Я так и знал! – прорычал вклинившийся в их сцену Герман.
– Иди отсюда, – огрызнулся на него баронет.
Дверь хлопнула, и Валь забормотала опять:
– Я совсем его не любила, а он меня любил…
– Это ложь.
– Он был добр со мной, а я…
– Это тоже, тоже ложь!
Она допилась до беспамятства, а он уложил её в постель. Это был конец её репутации, если б о таковой ещё шла речь, но она не испугалась этого факта настолько, насколько от себя ожидала. Она просто вспоминала тёплые объятия Глена и не могла себе простить, что была так жестока с ним.
Ей снилось, что она действительно чародейка-рендритка. Что она стоит на скалах подле острова в длинной рваной мантии и сквозь рёв штормового ливня взвывает к Великому Аспиду. И тот встаёт из пучины вод, возвышаясь до чёрных небес увитой рогами мордой, и обрушивает свой гнев на захватчика.
И на весь остров…
Всё рушится, рушится от страха перед его оскалом. И стены Брендама, и строй врага, и разумы дворян. Она призвала на Змеиный Зуб праведную ярость, и теперь поплатятся они все. И ужас того, что она натворила, вновь не даёт дышать.
Она очнулась от голоса Эми, которая что-то просила у неё, а затем вдруг ахнула и отскочила в сторону. Загремел упавший табурет. И Валь, держась за трещащую голову, зажмурилась. А затем мучительно открыла глаза и увидела её: всё те же рыжие волосы в сеточке, всё то же круглое, впечатлительное лицо.
