Жрица, увитая коброй. «Да не помню я, что это значит!»
– Сейчас! – сыграла изумление Валь. В голове лихорадочно роились идеи. Куда его можно деть? А что, если на кладбище? Там же капище Схолия!
– Я поняла! – «дошло» до неё. – Вас призывает тот, кто избрал! Бог Горя, которому посвящено святилище, что тут, в двух шагах!
Приязнь графа как-то померкла, он посмотрел волком.
– Вы сможете взять с собой солдат из штаба на случай, если это вам кажется не лучшим предприятием, – предложила ему Валь. «Ведь мне всё равно, главное, чтоб Герман не учинил здесь безумие». – Но я вам обещаю, что это будет исключительно полезная для нас обоих прогулка.
– Знать бы, зачем избрал он меня для этих променадов… – пробормотал Экспиравит, но послушно поднялся на ноги и тут же согнулся на треть, оперся о трость. – …для того ли, что хотел поделиться частью «горя»?
– Схолий – тёмная лошадка, – принялась заговаривать его Валь. Она тоже встала, прошла мимо него и открыла дверь. – Если он чего-то хочет, даже сам остров иногда не может угадать его желание.
Вместе они отправились вниз, и казалось ей, что она слышит грохот и отголоски ругани в погребе. Или это были лишь галлюцинации расшатанного разума. Экспиравит шагал так неспешно, прихрамывая, что казался ей медленнее сонного ужа. Они вышли из башни. Штабные даже не обращали на них внимание; видимо, они не знали, как выглядит их наймодатель. Но, как ни странно, вызывать их с собой граф не стал; он лишь сказал что-то штабс-капитану Нуллерду, который в ответ отдал честь и приложил руку к груди. Валь, кутаясь в шерстяную шаль, ждала его у выхода из морга.
Туда, где до этого лежали мертвецы, она даже смотреть не могла. Раскаяние, будто тупой нож, что непрерывно ворочается в сердце, истязало её. Но холодный воздух несколько освежил голову. Было морозно, однако она не пожелала надеть даже муфту – так ей было легче, будто она получала по заслугам.
Экспиравит проковылял к ней, закрыв за собой столп яркого штабного света. И взгляды их обратились в вечную тишину кладбища. Синяя ночь лазурью струилась по сугробам; тихо мигали звёзды над головами, предвещая новые январские заморозки. Они пошли вместе. Она вела его и то и дело заставляла себя сбавлять шаг. А он влачился следом, время от времени задерживаясь, чтобы сделать мучительный вздох.
– Слышали ли вы, мисс Эйра, – вкрадчиво обратился он, – в чём заключается моя «избранность» Схолием? Или, может, вы это могли почувствовать?
«Только этого не хватало», – подумала Валь хмуро. Когда они уже порядочно отдалились от штаба, она принялась тереть свои плечи и сильно корить себя за нежелание взять хоть что-то тёплое с собой. Изморозь поскрипывала под ногами, направляя ход её мыслей.
– Я думала, вам самому это открыто, милорд.
– Напротив; я могу предположить, что я из себя представляю, но не могу уяснить, зачем.
– Возможно, беседа со жрицей Трудайей вам как раз и нужна, чтобы это понять, – Валь не упускала случая свести свои выдуманные пророчества с реальностью. – Она отшельница, и в Брендаме её очень уважают.
Она говорила это, а мысли её были далеко. Где-то в этой мёрзлой земле скоро будет лежать Глен. Рядом с леди Миной Оллана Моррва, которая не прожила с ним и двух лет, но, может быть, очень его любила.
Раз так, она заслужила его больше!
Можно было бесконечно считать его алкоголиком, эгоистом или артистом, любящим драму, но он умер в бою за остров, и это делало честь его роду.
А бедный Сепхинор остался там без него. Где-то в тылу, среди беженцев. Но вера в то, что друзья из дворянства помогут ему отыскать леди Сепхинорис, позволяла Вальпурге жить дальше. Иначе бы она просто погибла, зная, что из-за неё это всё случилось.
Что он вообще делал в Амаранте, если должен был быть в Хернсьюге?..
Задумчивый перезвон колокольчиков и перестук костяшек обозначили святилище Схолия. Под козлиным черепом с двумя парами рогов горел дежурный ночной костёр, и языки пламени бросали на провалы глазниц его тени, будто он ворочал очами. Обтянутая цветастыми трофеями и амулетами низинка казалась практически уютной в морозном просторе кладбища. В палатке слышалось пыхтение и бормотание. Трудайя на месте! И на том спасибо.
– Можете поздороваться со жрицей, милорд, – монотонно предложила Валь. – Она, похоже, тоже не спит.
«И у неё будет много работы по отпеванию завтра».
Экспиравит захромал вперёд, а она неспешно последовала за ним. И они увидели жрицу на лежанке из шкур и соломы.
Она была, как и всегда, просто одета. Её испачканный подол год от года делался всё грязнее, а медвежья шкура на плечах – всё растрёпаннее. Всё лицо скрывали сплошные мелкие узоры чёрных татуировок, что формировали череп, а из волос торчали птичьи перья и стрекозиные крылья. Натруженными, но вовсе не сморщенными руками она подтягивала на себя пуховое одеяло. А горчичные глаза её не отрывались от входа.
Граф даже не успел в своей обходительной манере поздороваться, когда она заговорила надломленным голосом:
