Иногда из Калу-Гастру уходят, но не в мир, а дальше в горы. Туда, где из всех растений — лишайник и безымянные колючие кустики размером с ладонь младенца; из живых существ — изредка пролетающие в вышине птицы; из воды — роса на камнях поутру. Это самое безопасное место в мире, потому что до него никому нет дела.
На пятый день Войку попадается годная пещера — будь она ближе к живым землям и поселениям людей и змеев, ее бы обязательно кто-то облюбовал. Скальная кошка, стригой, балаур. Он из последних сил забирается внутрь, садится, скрестив ноги, и засыпает, свесив голову. Ему снится ночной сад, полный загадочных звуков; яблоня, для гобелена сдернувшая ветвями звезды с неба; и глаза, те глаза…
Из пересохшего горла, из самых глубин мучительно исхудавшего тела рвется тихий стон.
С последним ударом сердца он открывает глаза и вместо обрисованного каменной рамой, ослепительно-синего горного неба видит перед собой…
…стрелу, сорвавшуюся с тетивы.
Кратчайший миг спустя с яблони слетает Вихрь. Когда существо обрушивается на Войку, он чувствует его плотность и вес, но оно по-прежнему выглядит как ветер, самую малость темнее ночной тьмы. Лук отлетает в сторону, стрелы высыпаются из колчана. Княжич пытается ударить наугад — впрочем, не совсем наугад, ведь Вихрь вокруг него, повсюду! — но ткань бытия расступается перед его кулаком, чтобы вновь сомкнуться на запястье, рвануть, повалить. Затылком о камень; искры из глаз. Войку понимает, что распят на земле, что обе его руки — на левой саднит то место, которое он щипал, чтобы не уснуть, — так плотно к ней прижаты, словно угодили под каменные жернова. Кости трещат, но пока выдерживают. Он зажмуривается, ощущая дыхание Вихря кожей, потом открывает глаза — ничего не изменилось. Не пещера, а полуночный сад. Не безоружный монах против холода и голода, а безоружный юноша против безымянной и бесформенной, но очень опасной твари. Не соблазны черной книги, а соблазны золотых яблок.
Или…
Войку вспоминает, что не безоружен. У него есть нож в сапоге. Но как…
Вихрь не теряет время зря, хотя его действия невозможно понять или объяснить. Рывок — с Войку сорвали пояс, и уже не важно, что у Вихря нет рук или лап, он и без них справляется. Громкий треск ткани, и ночной холод кусает за живот, за грудь, которые больше не прикрыты сорочкой и кафтаном. Чего хочет Вихрь? Что он делает? Зачем? Мысли стаей обезумевших птиц рвутся прочь из клетки разума, остается лишь одна: добраться до ножа.
И в тот момент, когда тело пронзает жуткая боль, словно раскаленный прут приложили к коже от ключицы до пупка и прожгли ее до живого мяса, эта мысль обретает невиданную силу и мощь. Войку резким движением изгибается, выхватывает нож. На миг застывает с оружием в руке, балансируя на краю пропасти.
Вихрь запускает незримую, но вполне ощутимую когтистую лапу ему под кожу.
Войку с бессмысленным воплем бьет, не видя, куда…
… — И что же было дальше? — спрашивает мальчик.
Князь гладит его по темным волосам. В комнате горит свеча. Мальчику семь лет: достаточно много, чтобы упражняться во дворе с игрушечным мечом под присмотром учителей и учиться ухаживать за лошадьми. Княжичей с детства учат воевать, особенно если княжич пока что единственный сын. Слава всем богам, совершенно здоровый и сильный.
Только вот темноты боится и просит, чтобы кто-то из родителей по вечерам рассказывал ему сказки. Сегодня очередь отца.
— Все закончилось хорошо, — говорит тот с улыбкой, понимая, что, если длить историю дальше, сон уйдет и мальчик потребует еще одну сказку, — такое вполне могло закончиться выговором и слезами. — Войку попал змею прямо в третий глаз, и гад умер на месте. Потом прибежали стражники и спасли его раньше, чем он мог бы истечь кровью. Отец был восхищен его доблестью… и позже, когда старшие братья погибли на войне… он унаследовал трон. Правит до сих пор — сурово, но справедливо.
— И у него есть сын, — сонно улыбается мальчик.
— Есть, — соглашается князь.
— Можно потрогать?
Князь вздыхает, но подчиняется — позволяет мальчику запустить ладонь в вырез сорочки, чтобы нащупать шрам, начинающийся от ключицы, идущий прямо вниз, по грудине, по животу… Шрам толстый, грубый, при свете дня выглядит жутко, а на ощупь кажется ползущей по телу змеей. Мальчик восторженно охает, что-то бормочет и опять улыбается. Он гордится отцом.
