Можете представить чувства моих близких, когда звонок доктора поднял их с постели и они увидели меня в таком состоянии. Бедняжка Энни и моя мать были безутешны. Доктор Ферьер узнал от детектива на вокзале достаточно, чтобы составить представление о случившемся, и его рассказ не внушал надежд на лучшее. Всем было ясно, что я надолго заболел, поэтому Джозеф покинул эту веселую спальню, превращенную в больничную палату. Более девяти недель, мистер Холмс, я пролежал здесь в беспамятстве с воспалением мозга. Если бы не мисс Гаррисон и не хлопоты доктора, я бы не разговаривал с вами сегодня. Энни выхаживала меня днем, а ночью за мной смотрела наемная сиделка, поскольку во время своих жутких припадков я мог сделать что угодно. Постепенно мой разум прояснился, лишь в последние три дня память вполне вернулась ко мне. Порой мне хочется, чтобы этого так и не случилось. Первым делом я телеграфировал мистеру Форбсу, который занимался расследованием. Он заверил меня, что делает все возможное, но у следствия пока нет никаких зацепок. Швейцара и его жену проверили со всех сторон и не нашли ничего подозрительного. Тогда подозрение пало на молодого Горо, который, как вы помните, в тот вечер работал сверхурочно. Это обстоятельство и его французская фамилия были единственными причинами для подозрения, но по сути дела я приступил к работе лишь после его ухода. Сам он выходец из гугеннотской семьи, но такой же англичанин по своим симпатиям и образу жизни, как мы с вами. Против него не было совершенно никаких улик, и дело зашло в тупик. Мистер Холмс, вы моя последняя надежда. Если вы не поможете мне, моя честь и мое положение будут навеки погублены.
Утомленный долгим рассказом, больной откинулся на подушки, а его сиделка налила ему в стакан какую-то стимулирующую микстуру. Холмс сидел молча, запрокинув голову и закрыв глаза; постороннему могло бы показаться, что эта поза выражает безразличие, но я знал, что он напряженно размышляет.
– Ваш рассказ был настолько подробным, что у меня почти не осталось вопросов, – наконец сказал он, – но есть одно чрезвычайно важное обстоятельство. Вы кому-нибудь рассказывали, что получили особое задание?
– Никому.
– К примеру, даже мисс Гаррисон?
– Нет. Я не возвращался в Уокинг между тем, как получил задание и приступил к его выполнению.
– Никто из ваших близких не мог случайно увидеть вас?
– Нет.
– Кто-нибудь из них знает, где находится ваша комната в министерстве?
– Да, им всем показывали ее.
– Разумеется, вы никому не говорили о договоре, эти вопросы не имеют значения.
– Я ничего не говорил.
– Вы что-нибудь знаете о швейцаре?
– Ничего, кроме того, что он отставной солдат.
– Какого полка?
– Кажется, я слышал… ах да, Колдстрим-Гардз.
– Спасибо. Я не сомневаюсь, что узнаю подробности от Форбса. Полицейские сыщики превосходно умеют собирать факты, хотя не всегда с пользой могут применить их. Ах, какая дивная роза!
Холмс прошел мимо кушетки к открытому окну и приподнял опустившийся стебель мускусной розы, любуясь нежными оттенками алого и зеленого. Эта сторона его характера была мне в новинку – раньше я не замечал, чтобы он проявлял живой интерес к творениям дикой природы.
– Дедукция нигде так не нужна, как в религии, – сказал он, прислонившись к ставням. – Логик может довести ее до уровня точной науки. Мне кажется, что цветы служат залогом нашей веры в высшую доброту Провидения. Все остальное – наша пища, наши силы и желания – необходимо нам в первую очередь для поддержания жизни. Но роза – это нечто иное и особенное. Ее цвет и аромат являются украшением жизни, а не ее обязательным условием. Только доброта создает необязательные вещи, поэтому я не устану повторять, что цветы дают нам надежду[59].
На лицах Перси Фелпса и его сиделки, смотревших на Холмса во время его короткой речи, отразилось удивление, к которому примешивалась изрядная доля разочарования. Он впал в задумчивость, держа в пальцах мускусную розу. Это продолжалось несколько минут, пока девушка не решила вмешаться.
– Вы видите возможность решить эту загадку? – резковато сказала она.
– О, загадку! – отозвался он, словно очнувшись от забытья и вернувшись к жизни. – Было бы нелепо отрицать, что дело весьма сложное и запутанное, но обещаю, что постараюсь разобраться в нем и буду держать вас в курсе дела.
– У вас есть какие-то догадки?
– Целых семь, но, разумеется, я должен проверить их, прежде чем высказывать определенное мнение.
– Вы кого-нибудь подозреваете?
– Я подозреваю себя.
– Что?
– Я подозреваю себя в том, что делаю поспешные выводы.
– Тогда поезжайте в Лондон и проверьте их.
– Это превосходный совет, мисс Гаррисон, – сказал Холмс и встал. – Думаю, Ватсон, это лучшее, что мы можем предпринять. Не позволяйте себе обольщаться ложными надеждами, мистер Фелпс. Дело очень запутанное.
– Мне не будет покоя, пока мы снова не увидимся, – сказал дипломат.
– Хорошо, я приеду завтра тем же поездом, хотя, скорее всего, не смогу вам сообщить ничего обнадеживающего.
