Что-то в его письме растрогало меня, и было что-то патетическое в его неоднократных просьбах привести Холмса. Я был настолько тронут, что даже если бы он попросил о чем-то трудновыполнимом, то все равно постарался бы это сделать, но я хорошо знал, что Холмс любит свое дело и всегда готов прийти на помощь клиенту, если тот в ней нуждается. Моя жена согласилась, что нельзя терять ни минуты, поэтому в течение часа после завтрака я снова оказался в нашей старой квартире на Бейкер-стрит.
Холмс сидел в халате за приставным столом и усердно занимался каким-то химическим исследованием. Жидкость в большой изогнутой реторте бурно кипела над голубоватым пламенем бунзеновской горелки, и выпаренные капли падали в двухлитровую мензурку. Мой друг едва поднял голову, когда я вошел; понимая, что он проводит важный эксперимент, я опустился в кресло и стал ждать. Он набирал по нескольку капель в стеклянную пипетку то из одной склянки, то из другой и наконец перенес тестовую пробирку с раствором на письменный стол. В правой руке он держал полоску лакмусовой бумаги.
– Вы пришли в решающий момент, Ватсон, – сказал Холмс. – Если эта бумага останется синей, все хорошо. Если она станет красной, это будет стоить человеку жизни.
Он окунул полоску в пробирку, и она мгновенно окрасилась в тусклый темно-алый цвет.
– Ага, я так и думал! – воскликнул он. – Ватсон, я буду к вашим услугам через минуту. Табак вы найдете в персидской туфле.
Он повернулся к столу и быстро написал несколько телеграмм, которые передал мальчику-курьеру. Потом он сел на стул напротив меня, поднял колени и сцепил пальцы на длинных худых лодыжках.
– Самое обыкновенное убийство, – сообщил он. – Надеюсь, вы припасли кое-что получше. Вы буревестник преступлений, Ватсон. Что там у вас?
Я вручил ему письмо, которое он прочитал внимательнейшим образом.
– Не так уж много, верно? – заметил он, отдавая письмо.
– Почти ничего.
– Однако почерк интересный.
– Но это не его почерк.
– Вот именно. Письмо написано женщиной.
– Это, несомненно, мужской почерк! – воскликнул я.
– Нет, писала женщина, притом обладающая незаурядным характером. Видите ли, в начале расследования важно знать, что ваш клиент – к счастью или на свою беду, – тесно общается с выдающимся человеком. Если вы готовы, мы сразу же отправимся в Уокинг и встретимся с этим злосчастным дипломатом и с дамой, которой он диктует свои письма.
На вокзале Ватерлоо мы удачно сели на ранний поезд и меньше чем через час оказались среди хвойных лесов и вересковых пустошей Уокинга. Усадьба Брайарбрэ представляла собой большой уединенный дом с обширным парком, расположенный в нескольких минутах ходьбы от станции. Мы вручили свои визитные карточки, и вскоре нас провели в элегантно обставленную гостиную, куда через несколько минут вошел дородный мужчина, любезно приветствовавший нас. Ему было около сорока лет, но благодаря здоровому румянцу и веселому взгляду он производил впечатление пухлого и проказливого мальчишки.
– Очень рад, что вы приехали, – сказал он, обмениваясь с нами энергичным рукопожатием. – Перси все утро спрашивает о вас. Ах, бедняга, он цепляется за любую соломинку! Его родители попросили меня встретить вас, потому что даже упоминание об этом деле очень болезненно для них.
– Мы пока еще не знаем подробностей, – заметил Холмс. – Насколько я понимаю, вы не член семьи?
Наш знакомый удивился, но потом опустил глаза и рассмеялся.
– Разумеется, вы заметили монограмму «Дж. Г.» у меня на брелоке, – сказал он. – А то мне уже показалось, что это какой-то хитроумный трюк. Меня зовут Джозеф Гаррисон, и так как Перси собирается жениться на моей сестре Энни, то я буду его родственником, по крайней мере со стороны жены. Сестру вы найдете в его комнате; она уже два месяца не отходит от него и служит ему верой и правдой. Наверное, нам лучше сразу же пройти к нему, он изнывает от нетерпения.
Комната, в которую нас провели, находилась на том же этаже, что и гостиная. Она была обставлена наполовину как гостиная, наполовину как спальня, с изысканными цветочными композициями повсюду. Молодой человек, очень бледный и изможденный, лежал на кушетке возле открытого окна, через которое вливался благотворный летний воздух, напоенный ароматами сада. Когда мы вошли, сидевшая рядом с ним женщина встала.
– Мне уйти, Перси? – спросила она.
Молодой человек схватил ее за руку и удержал возле себя.
– Здравствуйте, Ватсон, – сердечно сказал он. – Я бы ни за что не узнал вас с этими усами, да и не думаю, что вы бы опознали меня под присягой. Полагаю, это ваш знаменитый друг, мистер Шерлок Холмс?
Я в нескольких словах представил Холмса, и мы оба сели. Дородный молодой человек покинул нас, но его сестра осталась с больным, не выпускавшим ее руки. Это была женщина примечательной внешности, полноватая для своего небольшого роста, но с красивым смуглым лицом, большими темными глазами, как у итальянки, и роскошными волосами цвета воронова крыла. По контрасту с ее яркими красками бледное лицо ее спутника казалось еще более изнуренным и осунувшимся.
