В назначенный день ворота Старого города открылись - и внутрь хлынула толпа. На аллеях, прилегающих к храмовому комплексу, началась давка: простолюдины лезли толпой, горожане побогаче старались держать лицо, но за свое место в очереди ругались, словно рыбаки в порту. Наставники отрядили десяток старших жрецов наводить порядок у задних ворот. Руки жрецов то и дело окутывало искрящееся сияние, и толпа присмирела.
Для аристократов был предусмотрен отдельный вход, который охраняла стража; здесь все было чинно, но так же шумно и тесно.
Сайарадил отказалась от завтрака; под ее глазами залегли страшные черные тени. Наставник Арамил в третий раз предложил сходить к лекарям. Сая отмахнулась.
- Я бы хотела навестить учителя Нармаила, - попросила она.
За последний месяц старый жрец сильно сдал и вот уже неделю не вставал с постели.
- Вечером зайдешь, - покачал головой Арамил. - А сейчас ешь! Может, все-таки в лазарет?..
- Только вместе, наставник. Вы бледны, как ваши одежды.
- Не каждый день твой воспитанник выходит на арену, - Арамил улыбнулся; улыбка вышла жалкая.
- Я не первый ваш адепт.
- Но лучший... Ты ешь, ешь!
Сайарадил уткнулась в тарелку, пряча румянец на щеках: ей редко доводилось слышать похвалу из уст наставника.
- Проверю, все ли готово, - вздохнул Арамил и направился к выходу, но замер в дверях. - Сая...
Та подняла глаза и встретилась взглядом с наставником. В теплом отблеске светильника его карие глаза сверкнули влажным, чуть красноватым блеском... Слезы? Быть не может!
- Нет, ничего, - бросил Арамил моргнул, отворачиваясь. - Чтоб до последней крошки! - и вышел из комнаты.
Сайарадил удивленно смотрела на закрывшуюся дверь; она могла поклясться, что в глазах наставника отражался страх.
Арамил летел по коридорам, врезаясь в людей; на любую попытку заговорить с ним он нетерпеливо мотал головой, чем заслужил пару укоризненных взглядов от старших жрецов. Ввалившись в свои покои, он запер двери и, привалившись к стене, со стоном сполз на пол.
- Почему я не могу бороться? - на глазах его выступили злые слезы.
Воспоминания покидали его. Все светлое, что было в памяти, исчезало: раннее детство, мать-простолюдинка с ясной улыбкой, напевавшая ему перед сном; отец, такой добрый и такой несчастный; фамильное поместье на берегу Ринайского залива, дядюшка Сорсус Карлал; первый восторг от обретенного дара, Храмовая школа, учителя... Старые воспоминания ушли первыми, но то, что было для Арамила важнее всего, еще держалось: учитель Нармаил, заменивший ему семью; дорогие сердцу воспитанники, и среди них - Сайарадил Вэй...
Сайарадил. С этим именем было связанно нечто особенное. Кто это? Человек, которого он когда-то знал?
Арамил со стоном сжал виски, пытаясь усмирить боль. Сайарадил, Сая, последнее и самое стойкое из его воспоминаний. Если он забудет ее, то больше не вернется!
- Сайарадил, - начал говорить Арамил, раскачиваясь в такт своим словам. - Белые волосы, метки на руках... Потомок Ксайгала... Моя ученица...
В памяти всплыло лицо Сайарадил: испуганное, но решительное при их первой встрече; растерянное из-за ранних неудач; искаженное яростью от несправедливости; лицо, освещенное внутренней силой. Повзрослевшее лицо, высокий лоб, серьезные глаза. 'Я хотел использовать тебя, - мысленно покаялся Арамил. - Хотел, чтобы ты помогла мне получить власть. Я жалок. Ты заслуживаешь лучшего наставника... Прости. Я боролся за тебя, но проиграл'.
Сайарадил, стоявшая перед его глазами, улыбнулась уголками губ. Арамил понял: она простила бы его, обязательно простила, если бы слышала.
Голова взорвалась оглушительной болью. Сайарадил улыбнулась шире, сверкнув напоследок голубыми глазами, и исчезла - из его мыслей, из сердца, из памяти. Какое-то время Арамил сидел без движения, после чего огляделся, словно не понимая, почему сидит на полу, бодро поднялся, поправил одежды и вышел из комнаты.
***
Этажом выше, в покоях Верховного жреца царила непроницаемая темнота, сгущенная магией. Несмотря на жару, стоявшую снаружи, в покоях было холодно - но тихие стоны, раздававшиеся в темноте, леденили сердце похлеще холода.
Наконец стоны прекратились; слышно было, как некто зашевелился, встал, зашуршал длинными одеждами и споткнулся. На пол посыпалось что-то - не фрукты ли из вазы? Некто опять застонал.
- Да откройте же вы окно! - крикнул он высоким девичьим голосом.
Скрипнули ставни. В распахнувшееся окно хлынул солнечный свет, разгоняя тьму и холод. Стоявший у окна Верховный оглянулся. На полу перед его кроватью сидела юная девушка, совсем еще ребенок; ее большие карие глаза лихорадочно блестели, длинные каштановые волосы сбились на затылке в колтун, словно ее волокли на спине.
- Плащ? - предложил Верховный, хотя у девушки имелся свой.
Та, словно не слыша, подтянула колени, засунула голову между ног. Ее трясло. Верховный смотрел на не сверху вниз без капли жалости.
- Ты отлично справилась, - сказал он. - Не ожидал такого мастерства от...
Девушка вскинула голову: в глазах ее стояли слезы.
- Я все испортила, - прошептала она и заплакала, тихо, размазывая слезы по щекам.
