Алиса выдыхает. Она достает из кармана новенький телефон, купленный по дороге к автовокзалу, — ее «Самсунг» должен лежать дома, сбивать со следа полицию, обманывать чутье Черного Воина. Алиса сверяется с картой. Телефон дорогой, удобный. Интернет работает хорошо. Хорошо, что отец имел достаточно денег, и теперь Алисе не приходится думать о них.
Дом Нечаевых на той же улице, что и квартира бабушки Курланова. Они не дружили в школе, да, но определенно встретились, когда Костя Курланов переехал в эту квартиру. Алиса смотрела на дом — четырехэтажный, грязно-бежевый, старый, с покосившимися оконными рамами и вывешенным на балконах бельем. В каких-то окнах свет есть, а в каких-то нет. Алиса обходит дом по кругу, выясняет, какой из трех подъездов первый, прикидывает, какие окна из всех интересуют ее. И тут она видит, что на кухне нужной ей квартиры горит свет. Паника накатывает — похлеще той, что в автобусе. Что она тут делает? Нужно было позвонить в полицию и Третьякову, отдать это все им на откуп. Она с ума сошла? Ей что, жить надоело? Она что, не понимает, кто там сейчас находится — в этой квартире? Разве этого хотел бы ее отец? Да он бы сейчас с криком и матом за волосы вытаскивал бы ее отсюда, и «Глок» бы отобрал.
Вот только отца нет, и человек, который его убил, сидит в этой кухне, возможно, пьет чай, возможно, планирует следующее убийство.
Алиса подошла к подъезду и принялась ждать, пока кто-то выйдет и откроет ей дверь. Время одиннадцать часов вечера, плюс или минус.
Подъезд был старым, вонял сыростью и гнилью, а облупленные стены не ремонтировались, наверное, никогда. Перила давно ободрали и пожгли, и вместо пластиковых ручек была сплошная холодная железяка. Между этажами на подоконниках стояли и распространяли специфический аромат лежалых окурков банки — стеклянные или жестяные — пепельницы.
Никита Нечаев жил на третьем этаже, в крайней квартире слева. Дверь в его квартиру была самой старой, деревянной, обитой рваным дерматином, сквозь который прорывалась клочками грязно-желтая вата. Дверь явно видала всякое. Ее и выбивали из петель, и меняли замки, и даже поджигали. В двери не было глазка. Ручка тоже явно много раз дергалась и выдиралась из пазов. Разболтанная. Алиса прислушалась — за дверью было тихо-тихо, и за дверьми соседей тоже. В квартире, граничившей с нечаевской, света не было — Алиса это тоже проверила, когда ходила вокруг дома. На помощь не позовешь, но и не помешает никто. Интересно, они ведь знают Никиту Нечаева лично? Что они о нем думают? «Бедный мальчик, такое вытерпеть, с такой-то матерью»? Вполне возможно. Никита Нечаев — молчаливый, спокойный, уверенный в себе. Никита Нечаев, симпатичный молодой человек с лучистыми зелеными глазами, а если он улыбается, моментально кажется, что он — ваш лучший друг.
Только это не так. Несколько дней назад Алиса сканировала Интернет на предмет информации о серийных убийцах и особенностях их психологии. Ни один стандартный профайл вероятного психотипа маньяка к Черному Воину не подходил. Часто, к примеру, убивая женщин, серийные убийцы убивали в их лице кого-то специфически особенного для них. Деспотичная мать или кто-то еще из родственников, кто издевался и подавлял маньяка в детстве, ненависть и страх к которым двигали убийцу. Часто мотивом становились секс или власть, и тогда удовольствие становилось ключевым и определяющим. Удовольствие — каким бы невозможным и дьявольским оно ни было — двигало этими чудовищами.
Алиса на секунду остановилась, вдохнула, как перед прыжком в воду, и потянулась к дверному звонку.
Алиса нажала на кнопку, и за дверью раздалась птичья трель. В кармане у Алисы лежал ее новый телефон, работало приложение «Диктофон». Если ее убьют, по крайней мере в ее Облаке останется эта аудиозапись. Звонок затих, никакой реакции. Алиса нажала на кнопку еще раз. Она заранее продумала, что скажет, если Он спросит ее, кто там. Крикнет: «Вы нас заливаете» или скажет: «У меня кончилась соль». Промолчит или просто пробубнит что-то неразборчивое. Может сказать, что она с почты и принесла заказное письмо. Но если бы он сейчас спросил — она бы не смогла ничего ответить, она онемела и вдруг испугалась, что не сможет пошевелить и рукой. Паника парализует. Алиса стояла перед дверью, вцепившись в холодный металл рукоятки «Глока». Руки дрожали, и пистолет казался невероятно тяжелым, просто неподъемным, как молот бога Тора. Ничто не нарушало тишину, кроме, разве, ее дыхания. Затем она услышала, как в двери прокручивается механизм замка.
Он открыл дверь, не глядя. Не ждал и застыл, глаза вспыхнули, и все его тело напряглось и выпрямилось — натянутая тетива лука. Он смотрел на Алису, не мигая и не шевелясь. Она стояла прямо перед ним и тоже смотрела ему прямо в глаза. Затем Алиса медленно подняла пистолет и направила дуло прямо в грудь.
