Когда-то в разговоре с Третьяковым Алиса упомянула о странном подарке отца, но не была до конца честной — да и надо ли быть честной абсолютно во всем? Она вовремя замолчала и не рассказала, что абонемент в клуб шел как приложение к отцовскому наградному короткоствольному нарезному пистолету «Глок‐17». Подарить его дочери официально он, конечно, не мог, но решил, что пришло время, чтобы у взрослой уже девочки была возможность защитить себя, если вдруг его — отца — не окажется рядом. За год до этого умерла бабушка, которая жила с ними и фактически вырастила Алису. Теперь Алиса часто оставалась дома одна.
Спор разгорелся страшный. Алиса швырнула абонемент ДОСААФ отцу в лицо, потребовала, чтобы он немедленно увез пистолет из дома и никакое оружие не привозил — никогда и ни при каких обстоятельствах. Она кричала, что в большинстве случаев оружие стреляет по своим хозяевам, что она все равно никогда не сумеет воспользоваться пистолетом, но отец оказался на удивление несговорчив. Он сказал: пистолет будет в доме. Он будет лежать в сейфе, и ты будешь знать от него код. Придумаешь сама и никогда не забудешь. И в ДОСААФ ходить тоже будешь. А если не станешь — я приставлю к тебе охрану, которая будет рядом с тобой даже спать. Никогда и нигде больше не оставлю тебя одну. Такой вот шантаж. Алиса уступила. Она ходила на занятия по стрелковому оружию, не без интереса изучила устройство пистолета, ружья и отличия между разными видами оружия. Она отстреляла положенное количество часов, не особенно целясь по мишеням, — только чтобы отец отвязался, раз уж он оказался таким бараном в этом вопросе. Она никогда, ни разу не доставала наградного пистолета отца из сейфа.
Собственно говоря, за всеми этими событиями Алиса забыла о том, что у нее в квартире, в прихожей, в глубине вместительного шкафа-купе, прячется маленький железный сейф, похожий на те, что бывают в отелях, а в его мягких велюровых недрах дремлет «Глок». Сегодня она вспомнила о пистолете. Вспомнила, когда нашла адрес Никиты Игоревича Нечаева, прописанного «по рождению» в квартире в городе Егорьевске. Найти адрес — не такая сложная задача, если у твоего отца дома «на всякий пожарный» лежит терабайтный диск с разными базами данных — по Москве и Подмосковью, ГИБДД и ЕИРЦ, и множество других якобы «закрытых» баз данных. Никита Игоревич Нечаев. Он проживал в Егорьевске, а когда убивал, называл себя именем отца, которого не знал. Именно тогда, когда Алиса увидела своими глазами адрес и имена, она встала, подошла к шкафу в прихожей, открыла его, выбросила на пол коробки с обувью и даже не потрудилась потом убрать обратно. Посмотрела на сейф.
Она помнила код. Шесть цифр. Тринадцать, двадцать один, тридцать четыре. Три первых двузначных числа последовательности Фибоначчи. Когда Алиса объяснила отцу, почему именно эти числа, он с минуту, наверное, ошалело смотрел на дочь, а затем спросил, не забудет ли она это. И кивнул в ответ.
Сейф мелодично пропел и раскрылся. Алиса заглянула внутрь, точь-в-точь как ее тезка из сказки смотрела в замочную скважину. Но не прекрасный сад она увидела, а черную матовую поверхность «Глока». Взяла пистолет, проверила его состояние, затем аккуратно зарядила магазин. Дополнительно патронов не брала, так как больше, чем то, что было в магазине, использовать не собиралась.
В автобусе было не так уж много людей, и Алиса сидела одна на двух сиденьях. Это было хорошо, она могла не стараться и не сдерживать реакцию. Она делала именно то, чему научил ее Никита Нечаев — там, в поезде. Дышала и фокусировалась на дыхании, следила за реакциями в теле. Паника не уходила, она была рядом, но оставалась на почтительном расстоянии, как волк, не уверенный, что добыча будет легкой. Два часа. И еще чуть-чуть пешком, отдышаться, пройтись. На улицах Егорьевска мало людей, даже подростков не видать — холодно.
— У вас десяти рублей не будет? — слышит Алиса и резко оборачивается на голос. За ее спиной — двое школяров в темных пуховиках. Смотрят на нее нагло, с прищуром. Видят, что она не местная. Оценивают. На Алисе черное пальто и черные кожаные перчатки, шапки нет — забыла. Впервые, наверное, в жизни. Все равно смотрится дорого, эдакая Никита, наемница из кино.
— Нет, не будет, — говорит Алиса сухо.
— А если я скажу «пожалуйста»? — спрашивает один из подростков и делает шаг навстречу.
Алиса чувствует — не страх, а раздражение и иррациональное желание достать из сумки «Глок» и посмотреть, как поменяется выражение этих молодых лиц. Она удерживается, но рука остается в сумке, ладонь обняла рукоятку «Глока».
— Не рекомендую, — спокойно отвечает она. — Мне на ваше воспитание наплевать.
— Ого! — смеется второй, и оба молодчика с гоготом проваливаются в боковую улочку. Отстали.
