— Нет. Не сейчас. У меня много других дел. Сейчас мне хватает дневника, и еще я пишу стихи для тебя. Мне нравится, когда ты поешь мои песни. Я тогда чувствую… Это похоже на то, когда мы занимаемся с тобой любовью. Это просто переполняет меня, — сказала Эран.
— Это все не слишком тяжело для тебя? — спросил Беи.
— Нет! Я не представляю, что на меня такое нашло, когда мы уезжали из Хэмпстеда. Многим ли девушкам удается посмотреть мир так, как мне? — улыбнулась Эран.
Его губы приоткрылись в улыбке, от которой Эран чувствовала себя уверенно и защищенно. Джессика Хантер уже много раз говорила о том, что неровные зубы Бена надо исправить, но Эран думала, что это у нее просто такой пунктик.
— У нас есть целое утро, вернее, то, что от него осталось. Когда мы уезжаем? И куда? В Орлеан? — спросил Бен.
— В три. У нас еще пять часов, — ответила Эран.
Бен сел на подушках и привлек ее к себе.
— Это не так много, ну, давай прикинем, что мы еще можем успеть сделать в Париже? Что ты выберешь — долгий роскошный завтрак или просто перекусить сэндвичем и отправиться гулять по окрестностям? — спросил Бен.
— Сэндвич и окрестности, — сказала Эран.
— Точно, так что давай-ка пошевеливайся! — засмеялся Бен.
«Вот в этом, — подумала Эран с грустью, — и заключается проблема: все время надо пошевеливаться, перемещаться почти каждый день в следующий город, прежде чем толком осмотреться в том, где они уже были. Но в конце концов, это работа, а не отпуск, причем — чудесная работа!»
Франция была фантастической. Испания — чувственной. Германия — немного странной. Берлин принял Бена безоговорочно, но в Мюнхене в публике ощущалось какое-то напряжение, какое-то подозрительное отношение. На следующий день в половине рецензий писали о том, что Бен уродует классику, а в другой половине — что рок прекрасен.
Слишком преисполненный гордостью, внушенной двадцатью предыдущими своими триумфами, Бен прореагировал на одно поражение бравурной песнью:
— На фиг! На фиг всех, высоких и низких, длинных и…
Все рассмеялись и дружно присоединились к нему, кроме Кевина, прирожденного паникера. Он не хотел, чтобы Бен стал сильно задаваться и много из себя воображать. В Швейцарии он забеспокоился еще больше, когда некая дама-критик бросила в лицо Бену:
— Вы нарушаете все правила, мистер Хейли!
— Мадам, они существуют для того, чтобы их нарушать, — парировал Бен, в то время как Тхан был не на шутку встревожен, не собирается ли эта мадам наброситься на музыканта с кулаками. Тхан был очень взволнован, но критикесса в ярости удалилась.
Может быть, это просто действовала погода? Стоял конец мая, с каждым днем становилось все жарче. Из всех городов, где они побывали, Эран больше всего понравилась Барселона. Бен же никак не мог «понять» Зальцбург. Во многих домах были настежь распахнуты окна, за которыми виднелась одна и та же картина: толстые тетки гладили бесконечные груды белья.
— Что это — Австрия — всемирный прачечный центр? — спрашивал он.
Но Зальцбург был родиной Моцарта, и Бен не мог покинуть его, не побывав на каком-нибудь концерте, где исполнялись любимые им произведения. Единственный концерт в тот вечер, который оказался в их распоряжении, проходил в парке. Попурри из популярных мелодий других двух австрийских гигантов, Иоганна Штрауса-старшего и Иоганна Штрауса-младшего, завершалось расхожей мелодией «Голубого Дуная».
— Туристическая мешанина! — бросил Беи.
— Так ты сейчас и есть турист! — заметила Эран.
Бен ворчливо заявил, что Моцарт в «Ковент-Гардене» звучит гораздо лучше. Так он думал, пока не попал в венскую оперу, которая заставила его изменить свое мнение.
— Вот это театр! Вот это дирижер! — восклицал Бен.
Кевин задумался, что ему делать с Беном в Италии, на родине оперы. Когда они туда доберутся, Бену может взбрести в голову выступить в «Ла Скала» в Милане. Он посмотрит на свои залы и будет разочарован.
Но когда они прибыли в Италию, к удивлению Кевина и Эран, Бен спасовал.
— О нет! Я еще десять лет не буду к такому готов! — сказал Бен.
Эран понимала, что он имеет в виду себя как композитора, и вряд ли Бен попадет в «Ла Скала» в качестве исполнителя. Кевин не знал этого, но подумал, что кто-то должен объяснить парню, что скромность — одна из главных добродетелей. В личном общении Бен по-прежнему был очень приятным человеком, но на публике он уже начинал выходить из-под контроля. По мере того как гастроли набирали обороты, их везде сопровождали приемы, банкеты, шампанское лилось рекой, приглашения сыпались отовсюду. По совету Джессики Бен принимал все приглашения и бывал везде, его биография словно резко поднималась вверх, как на воздушном шаре, так что вскоре, подумал Кевин, Эран будет не так-то просто вернуть Бена на землю и заставить остепениться.
